Книга Война после победы, страница 99 – Александр Тамоников

Кабинет Лаврентия Павловича Берии встретил их приглушенным светом: горел только большой настольный торшер с зеленым абажуром, оставляя углы в плотном полумраке. Пахло дорогим одеколоном, кожей кресел и еще чем-то неуловимо холодным, как запах остывшего оружейного ствола. Сам хозяин кабинета сидел за столом, не поднимая головы, и что-то писал в толстой тетради. Очки в тонкой оправе поблескивали на переносице. Четверо оперативников замерли у порога, держа в опущенных руках вещевые мешки. Никто не кашлянул, не переступил с ноги на ногу. Тишина затянулась — быть может, на минуту, быть может, на целую вечность.

Наконец Берия отложил авторучку, не спеша снял очки, протер стекла мягкой замшей и только после этого поднял глаза на оперативников. Небольшие, глубоко посаженные глаза смотрели из-под тяжелых век спокойно, даже устало.

— С прибытием, товарищи, — голос у Берии был негромкий, чуть глуховатый, безо всяких интонаций. — Докладывайте.

— Товарищ нарком! Особая оперативная группа Главного управления НКВД задание выполнила. Архив СД обергруппенфюрера СС фон Грейфенберга доставлен из Кенигсберга. Потери среди личного состава… — Шелестов на секунду запнулся, — отсутствуют. Перевозка осуществлялась с соблюдением всех мер секретности. Знакомство посторонних лиц с содержанием архива исключалось.

— Фон Грейфенберг, — медленно, словно пробуя имя на вкус, повторил Берия. — Он дважды упоминался в сводках разведки. Говорят, у него была привычка лично вести дневник. И хранить все, что могло бы пригодиться в случае торга с победителями. — Он чуть заметно усмехнулся уголком рта. — Развязывайте мешки. — Это прозвучало не как приказ, но как нечто неизмеримо более весомое — как данность, которой не перечат.

Оперативники, не сговариваясь, шагнули к длинному столу для совещаний, покрытому тяжелым зеленым сукном. Зашуршали брезентовые горловины. И вот уже на стол поплыли выкладываемые бережными, но твердыми руками папки — кожаные, коленкоровые, с немецкими надписями, с рельефными орлами и свастиками на обложках. Стопки бумаг, перевязанные поблекшими ленточками. Пакеты из плотной крафт-бумаги, на некоторых еще сохранились сургучные печати с грифом «Geheim!» — «Секретно!». Целые связки фотографий, карты, машинописные отчеты, подшивки допросов, схемы агентурных сетей.

Запах старых чернил, сырой типографской краски и пыли полуподвальных хранилищ медленно растекался по кабинету. Четверо мужчин в солдатских гимнастерках, еще хранивших привкус балтийского ветра, выложив последний пакет, отступили к стене и замерли по стойке смирно.

Берия поднялся из-за своего стола, неторопливо обошел его, приблизился к заваленному архивом сукну. Несколько секунд он стоял неподвижно, разглядывая гору трофейного архива, как ювелир разглядывает не ограненный алмаз. Затем протянул руку и взял верхнюю папку — темно-синюю, с серебряным тиснением. Пролистал. Отложил. Взял другую — коричневую, засаленную на углах. Снова пролистал и, хмурясь, отложил. Потом его пальцы нащупали нечто иное: небольшую, в потертом переплете, почти аскетичную книжицу без опознавательных знаков. Только на первой странице было выведено готическим шрифтом: «Tagebuch. Obergruppenführer der SS von Greifenberg. Ostpreußen. 1944–1945».