Книга Возвращение домой, страница 51 – Джон Соул

Расселл, прекрасно понимая ее обеспокоенность, свистнул собаке, а потом позвал Молли.

— Мы собираемся на прогулку к ручью, пошли с нами.

Молли и Бейли весело побежали через поле, а Расселл заглянул в дом, чтобы захватить фонарик.

Когда он вышел из дома, Карен взяла его за руку, и они направились по лужайке к дубам, окаймлявшим двор. Под сенью этих дубов весело журчал ручеек, пробираясь от подножия холмов в долину. Через несколько минут Карен сидела на скале на краю потока, сняв туфли и носки и опустив ноги в воду, с удовольствием ощущая, как прохлада проникает сквозь ее кожу, и наблюдая за резвящимися Молли и собакой. «Чудесно, — вздохнула она, — здесь просто чудесно». Она откинулась назад, прислонившись к груди Расселла, и ощутила его руки вокруг себя.

— Все будет хорошо? — спросила она.

— Конечно, — заверил ее Расселл, — теперь все будет просто замечательно.

ДОН

Дон не имела представления, как долго она молила о смерти. Какое-то время назад, может быть, минуты, может быть, часы, а может быть, секунды, думала, что ее пытка наконец-то кончилась. Мрак вокруг нее начал рассеиваться, и она услышала музыку. Небесную музыку — в ее воображении так должны были играть ангелы на арфах.

Она почувствовала нежную ласку, как будто любящие пальцы поглаживали ее кожу.

Но внезапно все резко изменилось. Переливчатые цвета превратились в яркий слепящий свет, и то, что ей казалось музыкой, обернулось яростным жужжанием тысяч насекомых, а поглаживающие пальцы стали инструментами пыток, когда сотни жал и челюстей впились в ее обнаженную кожу.

Ее мозг словно раскалывался, выхваченный из безопасности и комфорта сна пытками, которым подвергалось ее тело, и она снова попыталась закричать. Вместо крика раздался только тихий шепот, который был последней просьбой о спасении, но затем и этот шепот перешел в молчание поражения. Затем она услышала смех, отвратительный, маниакальный хохот, который окончательно сломил оборону ее умирающего мозга и заставил открыть глаза.

Он стоял в проеме открытой двери, выделяясь силуэтом на фоне яркого света позади него, как черная, мрачная тень на ослепительно-белом фоне.

Дон знала, кто это и зачем он пришел.

Она умирала, и он хотел насладиться этим зрелищем. Прилив ярости оживил Дон, где-то внутри тела еще нашлись силы, чтобы попытаться вырваться, в надежде схватить его. Когда он снова засмеялся, она поняла, что все бесполезно, и повисла на веревках, уронив голову на грудь.

Впервые она увидела, что с ней происходит. Парализованная и оглушенная ужасным зрелищем, она в оцепенении смотрела на тысячи насекомых, ползающих по ее коже. И они не просто ползали по ней. Они медленно убивали ее. Убивали и съедали в то же время.

Муравьи. Тысячи муравьев. Сотни тысяч муравьев. Они были повсюду, не только на теле, но и на полу вокруг нее.

Дон попыталась поджать ноги, но силы оставили ее. Окровавленные ноги, на которых не было кожи, снова опустились в кишащую массу насекомых, смешанную с кровью, стекающей с ее ног. Некоторые из насекомых нападали друг на друга, подчиняясь древнему инстинкту враждебности, но большинство из них следовало еще более мощному инстинкту.

Инстинкту убийства и пожирания добычи.

Муравьи набрасывались на нее, и в ярком свете, вырывающемся из открытой двери, Дон видела мельчайшие частицы собственного тела, зажатые в челюстях муравьев, которые спускались вниз по ее ногам и скрывались в огромной массе насекомых, копошащихся внизу.