Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 55 – Елена Ядренцева

— Заори! – крикнула Карина. – Прокляни меня! Прокляни кого-то! Подерись с кустом!

Семён мелькал не в лад с тем, как они моргали, и голова от этого кружилась.

— Можно! – крикнул Гюрза, сам вломившись в самые заросли, и красные ягоды странно смотрелись на фоне чёрных его штанов и рубашки. – Можно любить кого-то, можно не любить! Можно желать плохого! Не мелькай, ну?! Можно!

Семён упал на траву – именно что упал, даже примял её. Руками обхватил коленки. Почти не просвечивал.

— Вот не было печали, – прошипел Гюрза. – Зачем ты сунулась?

— А ты чего шипишь?

— Что?

— Я думал, я так не умею, – сказал Семён, будто все васильки мира увяли вдруг на его глазах. – Мне нельзя… я не… я их ненавижу.

— Кого? – спросил Гюрза, садясь рядом с ним на корточки. – Ты тоже ненавидишь моего отца? А ты за что?

Как его чёрные одежды ещё не липнут к телу на такой жаре? Если б Карина надела рубашку с длинным рукавом, её бы уже выжать можно было.

— Нет, – Семён не смотрел Гюрзе в лицо, теребил в пальцах колосок какой-то и сам этого не видел. – Нет, нет, конечно, не его. Он же даёт убежище. Я ненавижу двух других. Но мне их жалко.

— Ну, – сказала Карина, перед глазами которой как будто всё мелькал Семён в белой рубашке своей, туда-сюда, – так бывает.

Гюрза сказал:

— Обними его.

— Не поняла, а сам что?

— Ненавижу, когда меня касаются.

— А в библиотеке сам меня к себе прижал!

Если бы от чужого взгляда можно было закипеть, то Карина бы уже вся изошла паром. Жара, жара, какая же жара.

— Это другое, – сказал Гюрза сквозь зубы. Карина восхищалась теми, кто так может. Наверняка он и плевался хорошо. – Это другое. Это же для дела. Давай, ты же сама его расстроила.

— Ты думаешь, я помню, как бывает?

— Представь, что он младше. Это правда, вообще-то. Ты что, умеешь только бить?

— А сам что, нет?

Карина раскинула руки – очень легко было бы сейчас ударить её в грудь. Ладно, ладно, представь, будто ты Катька. Этот – мелкий. Он ничего тебе не сделает. Он…

Гюрза сказал:

— Ну, всё. Иди сюда. Вот молодец. Можно кого-то ненавидеть и не рассы́паться. Ты в тёмном замке, вот сюрприз, да? Ну, иди, иди.

Семён прижался к нему, ткнулся в плечо и так и застыл. Гюрза погладил его по прозрачной спине. Каринины раскинутые руки не понадобились.

— Испортили мне призрака, – скажет Ференц потом. – Он же почти опять проявился, чем кормить-то плотную душу?

Но Карина чувствовала, что он доволен, – и Гюрза, наверное, чувствовал.

* * *

После обеда Гюрза снова скорчил эту мину, как будто он главнее всех, и сказал:

— Мы с тобой сейчас идём практиковаться управлять камнями в самую дальнюю часть замка.

— На что нам туда?

— Тут вопрос: ты мне веришь или нет?

В интернате такие штуки назывались «на слабо» и обычно вели к тому, что кто-нибудь лез на крышу, ночевал в заброшке, ночью шёл на автозаправку. Но камни-то эти при чём? С другой стороны, Гюрза мало о чём просил. Он думал, что приказывает, но на самом-то деле Карина легко могла отказаться и ничего бы он ей не сделал, значит, это просьба. Может, он собирался в этой самой дальней части пить пиво или, там, смотреть картинки. Может, в конце-то концов, он собирался бить кулаком в стену и кричать, как ему всё надоело.

Гюрза смотрел на неё, будто попросил прикрыть, пока он бегает за сигаретами.