Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 57 – Елена Ядренцева

А вот ваза с покрытыми снегом ягодами – и снег не тает. А вот – галстук, что ли? Да, и правда галстук, только вместо узла какой-то жёлто-оранжевый глаз с вертикальным зрачком. А вот серёжка-паутина, он в такой в интернат являлся. А вот банка с мазью.

— Он руки мажет слизью для чешуи, – сказал Гюрза. – Говорит: после всех упражнений с огнём самое то…

Вообще-то она ещё не видела Ференца с огнём, только Гюрзу с драконами, – но промолчала. Горстка яблочных косточек.

— Не трогай!

Как перестать рассматривать? Лучше музея. А Гюрза всё ходил туда-сюда, медленно, осторожно, будто бы пол мог отпружинить. А когда Гюрза волновался – он рассказывал.

— Вообще-то он редко открывает прямо отсюда, в дорогу можно выйти из любой точки, если сама дорога уже есть и путь открыт. Поэтому он ходит со двора, с чердака, откуда-то чуть ли не из кухни, чтобы никто из наших точно-преточно за ним не пошёл… Я пару раз увязывался раньше.

Гюрза хмурился, будто не мог понять, откуда пахнет гарью, только никакой гарью здесь не пахло. Мёдом. Мятой.

— Может, он специально устранился, чтоб мы с тобой могли вот так сходить. Ему же иногда бывает стыдно. К тому же надо гасить долг за переход.

— Что?

— Если вы из ваших мест ушли прямым путём, а вы ушли, это требует сил и платы. Платы силами. Есть открытые точки, есть дороги, нет, ему надо было напрямую…

— Так к нам ломились там уже.

— Нет, – сказал Гюрза. – Нет, он хотел быстро уйти только для того, чтобы ты не успела толком ни о чём подумать.

— Да ты чего вдруг гонишь на своего отца же!

— А кому же ещё на него гнать? – «Гнать» он выделил голосом, будто не был уверен, что это значит. – И тут ещё вопрос: гнать коней или гончих…

— Пургу гнать!

— Пургу?

— Если б я не хотела, я б никуда с ним не пошла ни за минуту, ни за час, ни за три вечности. Можно подумать. Он же мне не конфеты предлагал. И мне не пять лет.

— Конфеты?

Да как он дожил-то до своих лет.

— Я не могу пока поймать вход, хотя он и есть. Скажи, что хочешь принести своим?

Мяч Гюрза отказался сотворять – «Я не смогу именно нужный материал», – зато сотворил сумочку и туфли, тушь и помаду, и шоколад, шоколад, много шоколада. С чипсами было сложней. Восседая на подоконнике – на столах почему-то сидеть не любил, может, это только Ференцу нравилось, – Гюрза переспросил:

— Картошку высушили?

— И посыпали приправами.

— Соломкой нарезали, что ли?

— Не соломкой! Ломтиками. Ну, не знаю, как ветчину. Чтоб тонко!

У него вышли самые плоские, самые ровные, самые крупные чипсины на свете, и размещались они в провощённом бумажном свёртке. Или как – конверте? Завёрнуты в бумагу, перевязаны верёвкой. Ну и послание. Ладно, наверняка мелкие будут рады и таким – Антон уж точно будет! А мелким ещё можно толкнуть вечную легенду, что Карина стала принцессой. Всегда кто-нибудь да мечтал, что будет принцессой и сможет есть бургеры, как из старых фильмов, и чипсы оттуда же.

Иногда кто-нибудь мечтал быть воином с бластером.

— Гюрза, – спросила Карина, пока он складывал все эти свёртки и кульки в измятую дорожную сумку. – Гюрза, а можно ещё Катьку к нам сюда?

— Скажи так, чтобы без вопроса.

— Катька. Моя подруга. Хочу здесь её.

— Мы не можем таскать людей туда-сюда.

— Меня же вытащили!

— Ты и так была нам назначена. В смысле, не именно нам. Но выбрана игрой.