Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 54 – Елена Ядренцева

Не знаешь, с чего начать, – подойди с другой стороны. Не знаешь, как спросить у Ференца, у Гюрзы, у стен у самих – что тут происходит? – так пойди хоть извинись, уж это-то ты точно можешь сделать. Конечно, не нужно было призраку к ней лезть. Но если они все такие нежные? И мало ли, вдруг, когда умираешь, начинаешь себя вести как-то иначе? Вдруг он вообще не может это контролировать? И его же никто здесь не научит! Войны – есть, Ференц говорил что-то там про войну, а как он будет обороняться?

И к тому же Семён единственный явился ей на помощь против того ночного гостя. Дома она бы поблагодарила, а тут чего? Струсила?

Она нашла Семёна сразу после завтрака – на сей раз в парке. Он запрокинул голову и закрыл глаза и как будто пытался поймать на лицо солнечно-теневую сетку из ветвей – но лицо было слишком прозрачное, тени толком не ложились. Парк здесь был тоже несуразный, весь в побелке, штабелях досок, дорожки перегорожены, фонтаны не работают – такой какой-то непарадный парк; и вот в самую глубину этого парка, в заросли барбариса, Семён и забился. Карина подошла к нему неслышно, постояла. Вот чего он не хочет открывать глаза?

Умный такой, что ли? И в плечо его не пихнёшь. Сказала:

— Знаешь что? Тебе надо научиться бить в ответ.

Он отшатнулся в самые заросли; вдруг порвётся! И оттуда, из барбариса, прямо из мелких ягодок, спросил:

— Зачем?

— Чтоб такие, как я, тебя не трогали. Нас же больше.

Он посмотрел на неё – будто взвешивал её слова, примеривался, всерьёз или нет, а на самом ни царапинки, и одежда целая, только ветки торчат то из щеки, то из ладони.

— Но это ты можешь меня коснуться, потому что сильная. Я тебя не могу.

— Да какая я сильная, так кто угодно смог бы!

— Ты что же, загнала его в кусты?..

Рядом стоял Гюрза – когда подошёл, почему, откуда? Стоял – и хмурился, будто не знал, кого бы первого ему развеять по ветру, – вот только ветра не было. Жара такая, что аж воздух чуть дрожит.

— Я сам зашёл сюда, – сказал Семён. – Нет, правда, сам, я не… Не выгораживаю.

— Ну-ну, – сказал Гюрза, и опять было видно, как он пытается подражать отцу. – Карина, правда?

— Да я пытаюсь ему объяснить, что надо научиться бить в ответ! Что, раз призрак – всё теперь? Чтобы не ты за него бил, а он бы сам!

— Ну-ну, – сказал Гюрза опять. – Кажется, это называется «учить плохому».

— А почему я сильная?

— Так полагается.

— А ты научишь меня сотворять еду?

— Сперва научу всё-таки подчинять камень, это проще. Я, собственно, затем и шёл.

— Нет, погоди, – попросил Семён, глядя то на Гюрзу, то на Карину, – объясни мне, пожалуйста, как злиться? Я забыл.

— Ну ты же злился на того, кто пришёл ночью?

— Нет, я боялся за тебя. Его мне жалко.

Странно, что Гюрза не спросил, о ком вообще речь. Может быть, отвлёкся. Ладно, продолжим:

— Но ты злился когда-нибудь с тех пор, как стал таким?

— Нет. Нет, нет, я к этому не приспособлен!

— Неужели никого не хотелось ударить?

Вот теперь его затрясло. Он исчезал, и появлялся, и снова исчезал – как бабочка, которая бьётся о стекло, если бы она через раз при этом пропадала.

— Эй, – сказал Гюрза, – эй, прекрати, тебе не нужно злиться! Перестань! Ты можешь пробыть мирным всё своё посмертие!

Семён мелькал быстрее и быстрее, и Гюрза попытался ухватить его за плечи, но как ухватишь, если плечи призрачные, да ещё мелькают?