Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 53 – Елена Ядренцева

В дверь что-то глухо стукнуло. Карина заморгала. Чей голос? Она точно его слышала, но никогда он так отчаянно не шептал. Или шептал же? Точно, её имя: «Карина, Карина, тихо, уже всё…»

Итак, шептал Гюрза. Карина одёрнула пижаму и распахнула. Снаружи на Гюрзу опирался Ференц – опирался, и шатался, и в конце концов сполз по стене и уселся на пол. Гюрза сказал:

— Как же я это ненавижу.

Чем больше Карина его узнавала, тем сильней убеждалась: для Гюрзы нормой было бы сказать: «Иди обратно в комнату, ты ничего не видела». Может, сколько-то дней назад Гюрза так бы и сделал. Но он устал быть один – у всех кто-нибудь да есть. У Карины была Катька, у Слалом был кто-то, кого она навещала в городе, а у Гюрзы был только Ференц, и этот Ференц сейчас сидел на полу, запрокинув голову, закрыв глаза. Веки у него вздрагивали, как будто сердце билось слишком сильно или слишком близко.

— Всё хорошо, – произнёс он, не открывая глаз. – Я сейчас встану, мне… Одну секундочку. Мог бы за мной и не тащиться.

— Ты без меня падаешь!

— Ну падаю, – отозвался Ференц задумчиво. – Но потом же ведь встаю. А в юном возрасте нарушать сон опасно для здоровья.

Он рисовал кружочки на полу. Крестики-нолики. Невидимые крестики, поскольку пол-то пыльным не был в этой части – Карина не оставила следов, когда куда-то ринулась босиком.

— Ты как с Франтишкой со мной обращаешься, – сказал Гюрза. – Время заботы о хвосте, иди отсюда. Сон, хвост – какая разница. Ты можешь встать?

— А кто это с тобой?

— Это Карина, – сказал Гюрза и мельком оглянулся на неё. Будто она могла начать показывать пальцем: о, посмотрите, это вот его отец расселся тут посреди коридора, а до того ударился об дверь, это его отец тут на ногах не держится!

Карина спросила:

— Вы там пили или что?

Ференц смеялся – долго и беззвучно, даже глаза вытер; Гюрза сказал:

— Так, или мы уходим, или…

— Как же ты любишь, – сказал Ференц, – как же ты обожаешь угрожать мне. Ещё минуточку. Не бойся, завтра не просплю.

— Да мне без разницы, – сказал Гюрза. – Спи хоть сто лет. Просто не надо делать вид, что всё в порядке.

— А оно разве в порядке?

Теперь Ференц пытался встать. Раз оттолкнулся от пола рукой и сел на корточки. Дальше обычно люди распрямляются, но он не смог. Два оттолкнулся. Три. Стоит, опёршись на стену. Волосы липнут к лицу. Научить, что ли, их всех собирать хвосты? Ну да, и одолжить резинок. Лучшие подружки.

— Когда оно у нас было в порядке, Гюрза?

— Ты мне скажи!

Обычно после таких выкриков идут и что-нибудь пинают, что-то разбивают, или вот можно ещё перевернуть стол. Старую простыню на две части порвать – подотчётную простыню, вообще-то. Карина знала много способов выместить ярость. Гюрза просто смотрел на отца, сжимал кулаки. Ференц уставился на саму Карину:

— А ты чего не спишь, Карина-свет?

— Да вот, вас видела.

— Да?

Хотела сказать: я вас ненавижу. Ещё хотела сказать: я за вас боюсь. Ещё хотела сказать: кто вот этот, кто приходит?

Гюрза успел вперёд:

— Отец, воды сотворить?

— Нет, – сказал Ференц. – Проводи до спальни лучше, вряд ли сегодня ещё будет. Извини, Карин.

— Я тебе завтра что-то объясню, – сказал Гюрза, – что-то, что сам смогу.

Кажется, Катька это называла «мне срочно нужно порыдать под одеялом». Потом, став старше, Карина поняла: этого Ференц и хотел, когда её позвал, – чтобы Гюрза перестал быть один на один с его же, Ференца, дурными тайнами. И с одной их общей.