Книга Фуга, страница 107 – Елена Ядренцева

Ксения помассировала виски. Она ведь не пила вчера, она не любит пить. «А интересно, Леди так же себя чувствовала? Ну давай еще за девчонку попереживаем, почему бы и нет. Так, надо встать. А пол они здесь моют?»

Все эти дурацкие утренние мысли, которые обычно вздымались волной и опадали за полсекунды, теперь никак не отпускали. В чем же дело?

И тут Ксения поняла в чем. В Приюте стояла такая тишина, какой не должно здесь быть.

— Ну замечательно.

Ладно, пока не вспомнит, можно хотя бы осмотреться, раз уж она здесь. В свою комнату Рысь с Роуз особо никого не приглашали, хотя все всё равно к ним бегали, и Рысь отмахивался, но встречал их раз за разом. Кем надо быть, чтоб выносить столько людей? Разных людей, странных людей, и все хотят одной дурацкой вещи, и ее-то ты им дать и не можешь. Домой они хотят, знаете ли, домой! И память, и чтобы все стало как раньше.

Ксения медленно кружила по комнате – что у нас тут?

Стопка книг на столе – кто их читает? И засушенный львиный зев между страницами. И васильки. Роуз сентиментальна. Еще она, оказывается, развешивает платья на спинке кровати, и у нее появилось новое, в горошек, такое, с пышной юбкой. Может, сейчас так модно? Да где модно-то? А вот ремень Рыси – потрепанный, как будто унаследованный. А вот смятый лист, на котором написано: «Рецепты кексиков» и рядом пририсован кексик с глазками и улыбающимся ртом. Шутки у нас!.. А вот флакон фиолетового стекла, это ландышевые духи, такие даже в Центральном сейчас не купишь, они могут достаться разве что от матери. Они не портятся.

Ксения поборола желание спрятать склянку с духами в складках платья и глубоко вздохнула. И еще раз. Что-то неправильное было в этой комнате, но что?

А вот что – тут почти не видно Рыси. Тут платья Роуз и ее духи, и только кексики, возможно, принадлежат Рыси, хотя испечь их у него в жизни не будет времени. Тут нет ни его книг – ладно, есть одна, ни его одежды – да где он ее хранит? Вообще следов его присутствия почти нет. То есть понятно, что он много себя вложил в Приют, но кроме Приюта? Роуз, Роуз, Роуз.

Хоть бы картинки рисовал. Браслеты плел.

Вот так вот люди и становятся духами мест.

Она сама не знала, почему так разозлилась, до Рыси ей вообще не было дела, хочет скармливать себя чужим замыслам и чуть менее чужой женщине – пожалуйста. Но что-то где-то не увязывалось, фальшивило, вообще все в этот день ее царапало, а разгадка укрылась во вчера, в которое Ксении пока хода не было. Боже ты мой. И ведь наверняка их с Роуз матери друг друга знали, встречались в кафе, обменивались сведениями. О чем?.. Прошлое в голове дрожало маревом, не прояснялось, не складывалось в целое. Тьфу ты! И вот тут, когда Ксения окончательно решила, что денек будет хуже не придумаешь, кто-то сказал ей на ухо:

— Ну здравствуй, радость моя.

И Ксения обернулась.

От него пахло банановой жвачкой, и он был похож на Яблоко, вот только Яблоко сутулился, а этот нет.

— Так вы все-таки существуете, – сказала Ксения, – вы существуете. Я правильно почувствовала.

Нормальные дети верят в Зимнюю Старушку, Места Капели, Хозяйку Мостов и прочие безопасные, мирные сказочки. Ксения верила только в беловолосых. Это ими ее пугали с детства. Это о них рассказывал отец, уставившись на собственные руки, сплетенные пальцы. Это при их упоминании мать начинала теребить тот самый кулон, который после все-таки перешел к Ксении, – однажды даже порвала цепочку и вышла из комнаты, не закончив фразу.