Книга Фуга, страница 108 – Елена Ядренцева

«Они являются ночами, жаждут души твоей, страсти твоей, злости, бессилия жаждут вкусить они».

Ксения лет с двенадцати ждала их каждую ветреную ночь, каждую зиму и засыпала, обняв рюкзак. И если эти – порождения вьюги и метели, если они явились бы вдруг, – о, она знала, что им сказать. «Возьмите меня с собой. Я такая же, как вы. Я не хочу стать чьей-то женой. Я достойна большего. Когда весь мир занесет снегом и вы пойдете по этому снегу, сильные, как волки, я хочу пойти рядом с вами. Я одна из вас».

Беловолосый походил на мутное стекло, и Ксения дотронулась до его щеки. Когда зимой стекла покрываются инеем, на них дышат. Он же ей снился, она просто забыла. Раз за разом она теряла и теряла эти сны.

— Да что ты говоришь, – выдохнул Белый. Прижался к ней сзади, обхватил за талию, легонько потерся щекой о щеку. – Ты знаешь, кто я. Я так долго ждал, пока смогу тебе это сказать. Ты будешь первой леди, королевой. Ты будешь моей. Только помоги мне.

— Что угодно, – сказала Ксения без голоса.

— Приведи сюда девочку. Она моя. Она моя в другом смысле… как пища. Ты не как пища. Ты как наслаждение.

— Откуда привести?

— Из дома мастера. Туда мне хода нет. Пока нет.

— Мастер знает меня и не допустит…

— Заморочь мозги девочке. Скажи… – Он на секунду зажмурился, и Ксения поразилась, какие пушистые и густые у него ресницы. Тоже белые. – Скажи, что она здесь очень нужна. Скажи – только ее все ждут. Скажи – сможет спасти Приют от нас. От меня. Мы все суть одно и то же.

Ксения запрокинула голову и потерлась о его плечо. Как будто шла по кромке льда и лед трещал.

— Кто ты? – спросила Ксения.

— Я – это вы. Вся ваша ненависть к самим себе. Все сожаления. Ты удивительная. Ты такая… терпкая.

Черная сила внутри Ксении будто вся потянулась в его сторону, будто бы ветер подхватил ее и понес – в его ладони, в ямки под ключицами. Раньше сила так мерно шла наружу, только когда Ксения пела или сидела в баре и позволяла силе течь сквозь себя.

Беловолосый коснулся губами ее плеча и еле заметно спустился вниз по руке.

— Ты губы вымажешь. – Ксения отстранилась. – В моей силе. Которую я не разрешала тебе пить.

— И сила не твоя, – ответил Белый хрипло, встав на колени, – и пить я еще толком не начал.

«Белые волки, – подумала Ксения, – белые волки. Моя черная кровь капает на снег».

Белый раскрыл ладонь. На ней лежал ее кулон, браслет Леди, серьги-сердечки – видела у Роуз.

— Еще ручка мальчишки, – сказал Белый. – Того, который все время с тетрадкой. И девчонка. Приведи мне ее, и я дам тебе выпить рыжую. Или ее муженька. Да кого угодно.

— Да, – ответила Ксения, сама не зная почему: от страха ли, от восхищения ли, ну или просто – голова кружилась, как после дня работы, как во сне, – да, я все сделаю. О да, о да.

«Из всех существ этого и подземного миров ты ведь единственный, кого боялся мой отец».

Этот запах – черного чая и старого дерева – Томас узнал бы где и когда угодно. Единственная на сейчас проблема заключалась в том, что в лавке Йэри он оказываться не планировал. Он только что показал Щепке ее комнату и отстраненно подумал о том, что его прежняя жизнь в городе закончилась, так толком и не начавшись. Она состояла из чужих просьб и ходьбы пешком, и в ней почти отсутствовал личный смысл, но в том был какой-то свой покой. Сейчас Томас даже сказал бы – своя прелесть. По крайней мере, никто на него не смотрел исподлобья в его же доме так пристально, что хотелось не то отойти, не то и вовсе увернуться. Бедный Рысь, как он это выносил!