Книга Фуга, страница 137 – Елена Ядренцева

Вообще-то, если и дальше так пойдет, ему останется открывать рот и закрывать. Он и понятия не имел, что Лана помнит дочь и переживает, куда та пропала. Или она не помнила? Тьфу, черт.

— Лана, а вы?..

— Она мне снилась, – отрезала Лана, – я не была уверена. Обычные родители забывают всех, кто попадает в этот ваш…

— Приют на холме.

— Да хоть убежище в овраге.

Лана шутила, только когда нервничала. Она все ускоряла шаг и даже раз запнулась на своих платформах, а это с ней случалось раза два за все время, что Томас ее знал.

— Я бы принес цветы, – сказал он невпопад.

— И этими цветами я отхлестала бы того ублюдка, который угрожает моей девочке.

— Вы воспитывали ее не так уж мягко.

— Язык впереди разума, – сказала Лана, – что на моих семинарах, что сейчас. Я, знаешь, не пыталась ее жрать. Я хотела ее спасти, если угодно.

— Но от чего?

Лана замолчала, и на миг Томасу показалось, что она так и будет с ним молчать – до самого Приюта и потом. Отвоюет Щепку у кого бы то ни было, посадит ее в машину и уедет в Центральный, так на него и не взглянув. И все закончится.

— От темной силы, – дернула плечом, – я не знала, что это не сработает. Мы там все прокляты, все старые семьи, потому что использовали силу города ради своей пользы. А в итоге… А что у нас в итоге? Замучила ребенка из собственного страха. Молодец. Я думала, если увидят, что я ею не дорожу особенно, то и не тронут.

— Я взял ее к себе, – сказал зачем-то. – Мы читали с ней книжку. Она странная.

— Честное слово, я учил, – ухмыльнулась Лана. – Хватит оправдываться. Кто странный, книжка или девочка?

— Ребенок.

— Ребенок, ой, – сказала Лана, – а сам-то.

И двинулась дальше молча и не оглядываясь.

— Какая Щепка? – спросил Рысь. – Не надо меня бить, дамочка в черном. Я не издеваюсь, просто, правда, ну не было у нас вроде такой.

— «Вроде», – повторила женщина в черном, – самое важное слово в этой вашей речи.

Щепка, Щепка. Нет, вспоминалось вроде лицо, но откуда бы…

Они сидели в кухне вчетвером: Рысь, женщина в черном, мэр, о боже, города и мастер. Женщина в черном напоминала Роуз и Ксению одновременно, если смешать их, очень утомить и состарить лет так на двадцать. Кто она вообще? Сняла шляпу, когда они вошли на кухню, и огляделась в поиске крючка.

— Их нет у нас, – сказал Рысь. – А вы кто?

— Вкус у него был так себе, – сказала женщина.

— У кого?

— У вашего отца.

— Эй, ну не надо… В смысле, ну, если ребенок не удался, то родитель-то тут при чем?

— Нормально удался, – сказала женщина и положила шляпу на колени. – Но я хочу знать, где моя дочь.

Рысь подавился. Мэр зачем-то попыталась налить себе заварки и обнаружила в заварочнике плесень. Мастер смотрел на женщину в черном и на себя вообще не был похож. Доброе утро. Вот кто-кто, а никакие родители в Приют отродясь не захаживали. Просто потому что.

— Эм, вы из города? И ваша дочь сбежала к нам? Подружилась с кем-то из наших и сбежала?

И ладно, если просто подружилась. А если, например, ее кто-нибудь соблазнил? Господи боже! Что ему, пересчитывать входящих и выходящих каждый день и вечер? Ну да, он примечает новеньких, само собой, но что бы им помешало спрятаться в кладовке. Туда никто не ломится, когда заперто, все знают, для чего она нужна. Кладовки. Туалеты. Капюшон накинуть. Да мало ли куда здесь можно спрятать соблазненную мамочкину гордость.