Книга Фуга, страница 134 – Елена Ядренцева

«Подъем!» – хотел заорать Рысь, но сил не было. Надо звонок велосипедный завести. Или можно трубу, но на трубе он в такой форме тем более не сыграет.

Пришлось пробираться между спящими, повторяя:

— Подъем, подъем, подъем…

Кто-то, кажется Артур, открыл глаза первым, завозился, оперся о ковер, привстал.

— Подъем, – твердил Рысь монотонно, борясь с желанием то ли заржать, то ли расплакаться, – подъем, подъем, утро давно на дворе, птички запели!

— Ты сам себя еще не задолбал?

— Самого первого. Подъем, кому сказал!

— Какие птички осенью?

— Подъем, подъем!

Казалось бы, чем больше сил тратишь, тем меньше их остается. Но пока он бродил по залу, тормошил людей, сил, наоборот, словно прибавилось. Он уже не ползал, а ходил. Даже ступни согрелись, относительно.

«Может, Роуз это в виду имела – мы не мы?» Мир не двоился в голове. Ему больше не казалось, что огромный кусок себя он безвозвратно оставил в одном из снов. Люди спали в обнимку с рюкзаками, книгами, куртками, друг с другом, кто-то подергал его за штанину. Рысь фыркнул и вздернул шутника вверх, за руку, поставил на ноги. Может, про это Роуз говорила? Его место?..

Артур, задумчиво потирая щеку, направился в душ, и Рысь подумал и пошел за ним. Ладно, не в душ, на душ нет времени пока, но хоть умыться после утреннего морока.

Только на первом этаже его ждали гости: одного из них он помнил хорошо, другую – плохо, а третью вообще не знал.

— Тьфу ты, – сказала Анна, – так и знала, что опоздаю.

Томас открыл глаза. Там, наверху, пушились ветки сосен и колыхались юбка и плащ Анны. Под спиной чувствовалась садовая плитка и палая листва. Городской парк?

— Куда смогли, – сказала Анна и энергично отряхнула юбку, – туда и дотащили. Вставайте, мастер, у нас дел невпроворот.

«Каких дел?» Голова соображать наотрез отказывалась. Небо красивое, хотя и в тучах. Плитки то ли мокрые, то ли холодные, через футболку не понять. А почему он в футболке, а не в костюме?

— Боже, ну мастер, – фыркнула Анна и опустилась на колени рядом с ним, – ну вот не говорите мне сейчас, что у вас память отшибло. Ведь не отшибло, не успело? Вот и ладушки.

Последнее, что он успел запомнить, – ладони статуй на плечах. Холодные.

— Так я больше не мастер, – сказал и попытался сесть. Как же холодно. – Если я все правильно понял.

— Ничего не правильно. – Анна встала сама и протянула ему руку – мол, вставай. – Ты же до самого конца хотел помочь, м-м-м? Никого не отвергал.

— Как раз отвергал.

И почему он помнит все урывками? Угрюмые одинаковые статуи в обыкновенных шерстяных пальто. Или плащах. Будто одежда ожила, а сами статуи еще не вполне.

Вчерашний вечер, когда люди в прихожей от страха перед Щепкой принялись оскорблять его отца и он не выдержал, сказал им… Как же это было?

— Если б отвергли, девчонки бы ожили, – сказала Анна, – я имею в виду, до конца ожили, а не то, что эта стерва с ними сотворила. Ух, хорошо-то как, ругаться можно. Это вам вон нельзя, а я могу.

— Но ведь начали оживать.

— Ну вы кого-то там вчера прогнали, как я слышала. Но всерьез прогнать и психануть – разные вещи, согласитесь. Да ну, тьфу на них. Девчонок я разогнала, можно идти.

— Девчонок?

— Статуи. Я им говорю – помогите, мол, нести, а они как метнутся в парк, пришлось за ними… Там ваш дом как-то агрессивно вел себя. Дверями скрипел. Как будто сейчас как вывернется из земли да как накинется.