Онлайн книга «Фуга»
|
Думай, думай, Рысь. Почерк на листочке с днями недели неуверенный – сейчас бы Рысь писал гораздо четче. Понедельник, вторник, среда, четверг. Понедельник, вторник, среда, четверг. Рысь сам не понял, зачем начал повторять это, сначала мысленно, потом бормотал вслух, снова зажмурился и глаз не открывал: — Понедельник, вторник, среда, четверг, и еще три осталось – пятница, суббота и воскресенье. И – понедельник, вторник, среда, четверг, и еще три – пятница, и суббота, и воскресенье, и снова понедельник, потом вторник… Он ведь уже повторял эту молитву как заведенный чуть ли не по часу в день. Повторял за другим, уверенным и мощным, с хрипотцой, голосом: — За осенью следует зима, за ней весна, за весной лето, дальше сцепка с осенью. За осенью идет зима, за ней весна… — Милый, – крикнула Роуз, – милый, хватит! — За осенью идет зима, за ней весна, за весной лето, а за летом осень. Осень сменяется зимой, зима весной, не отвлекайся ты, кому сказал, за весной будет лето, за ним осень… Он сам себя не помнил – а тот голос помнил. — За зимой следует весна, за весной лето… — Перестань, милый! — За зимой весна… — Ну перестань же! — За весной лето, а за ним вновь осень… Он боялся, что Роуз сейчас кинется, и тогда он откроет глаза просто от испуга, и дни недели на бумажке сотрутся навсегда, и он, который еще понимал, что что-то здесь не так, тоже сотрется, и останется только тот, который хочет целоваться, и спать, и блинчики на завтрак, и чтобы Роуз говорила «мур-мур-мур». — За весной лето, блин! – выкрикнул Рысь в пространство, и что-то изменилось. То ли свет приглушили. То ли Роуз перестала пытаться выдернуть бумажку. Тут же вернулась боль – болели ребра и то, что между ребрами; горло, спина и челюсти ныли. И свет резал глаза. — Боже, – сказала Роуз, – какой ужасный сон. Рысь обернулся к ней – медленно-медленно. В волосах у нее была седая прядь, и вся она казалась старше. Настоящей. Журнал рецептов на столе медленно выцветал в его клеенчатую тетрадку с расчетами. Пижама Роуз превратилась в его, Рыси, футболку, а на самом Рыси халат просто рассеялся. Где-то тут были джинсы. — Приснится же, – сказала Роуз, – прости меня. — Что тебе снилось? — Наш огромный дом. Приюта не было. — А почему ужасный? — Мы не мы. Роуз снился сон. А ему тоже все это приснилось? Нашарил под кроватью тапки, зашаркал к двери. Кому-то надо будить людей в зале, и этим кем-то будет он, до самого конца. А мог бы предпочесть желейную жизнь. Почему-то Рысь был уверен: открой он дверь в ту жизнь и начни день там – так бы там и остался. Жуть какая. Роуз дернулась проводить, закашлялась. — Лежи, – сказал, – отдохни, котенок. Придешь попозже. Спи еще. Давай. Она даже не стала спорить, и вот это расстраивало сильней всего. Какой у них счет – на недели? На дни? Скоро останутся касания, кивки, а потом, наверное, они уснут от недостатка сил в объятиях друг друга. Что ж, медовый месяц. В зале тоже никто особо не хотел вставать. Видели сладкие сны? Или переслащенные? Рысь застыл в дверном проеме – смотрел, как кто-то за ночь так и не расцепил рук, кто-то уснул, буквально уткнувшись носом в книжку, а одна девушка распущенные волосы во сне отбросила на лицо соседа. Сосед вдыхал носом, выдыхал почему-то через рот, русые волосы дрожали на бледных губах. Эти утренние зрелища. |