Книга Фуга, страница 145 – Елена Ядренцева

— И все? – спросила Леди, и мастер вдруг ответил:

— Нет, не все. Я бы хотел понять, что здесь происходит.

— Все тебе растолкуй, – сказала Лана.

— А сейчас можно, – сказал Белый, – во-первых, тут мастер, а во-вторых, я потом могу сделать, чтобы все всё забыли.

— Вот уж удружил.

— Так кто ты по итогам? – спросил Рысь.

Белый зажмурился и нараспев сказал:

— Эхо ваших ошибок, глупый выбор, снежная ночь, буран, потерянность, забвение. Страшные сны, забытые наутро, вопросы без ответа, пустые дома. Чрезмерное усилие, тишина, тщетность попыток, иней на стекле. Изнанка мертвых городов. Тень от теней. А еще, может статься, я – вы сами, только та часть, что приходит обвинить, и та, что задает вопросы, когда вы лежите в ночи без сна. Тот, кто все время сомневается в себе самом. А еще, может быть, я – тот из вас, из кого в свое время выпили силу досуха, и я – то, что осталось после этого. Я – то, что остается, когда все остальное подходит к концу.

И волосы у него стали каштановыми.

Томасу снова снились сосны. Отец стоял рядом, и Томасу в сотый раз казалось, что он в чем-то провинился. Рысь смотрел в сторону.

Отец спросил:

— Долго будем молчать?

Сосны поскрипывали еле слышно.

— Не о чем, – сказал Рысь – не о чем говорить. Ну ладно, заигрался ты с силой, да, бывает. Да, утратил контроль, да, испугался. Но зачем было делать так, чтоб она переселилась внутрь нас? Ну вот зачем? Нельзя было иначе?

— Иначе она б все вокруг сожгла. Ты что, думаешь, я специально выбирал, в ком сила поселится, в ком нет? В ком ей хотелось, в том и поселилась. Я только путь подсказал, в смысле материал.

— Людские души?

— Да, людские души.

— И главное, мир тогда все равно рухнул, а мы живи как знаешь?

— Ну как-то ведь живете.

Карл – отец – старый мастер – пожимал плечами, а Томас вспоминал. Как они с Рысью каждый день ссорились в детстве. Как отец говорил: «Кто из вас старший?» Как Рысь отказывался откликаться на настоящее имя, потому что ему казалось, что Рысь звучит круче. И как однажды Томас пришел домой, а никакого Рыси там в помине не было. И как потом он, Томас, был уверен, что всю жизнь был в семье единственным ребенком.

Пахло хвоей, и в звенящем, чистом воздухе сна каждое слово казалось важным.

— Извини, что тебя забыл. Я не хотел.

— Ага-ага, а я-то тебя помнил. Я тебя помнил вообще всегда, все это время, а ты как будто издевался, ни хрена меня не слышал. Ходишь в своем костюме, гордый, как царица. И всегда таким был. Я даже отца чуть не забыл, лишь бы ты оставался в памяти. На всех сил не хватало.

— Я, между прочим, помог вам Приют построить, – напомнил отец, – вы без него вовсе сгинули бы. В смысле вы, те, что с силой. А Приют вас притягивал.

— Ага, за мой счет.

— Ну хорошо, – сказал отец, – ну извини меня. Прочел бы мои записи пораньше, раньше бы понял, что следует делать.

Томас все вспоминал.

— Так это правда? Ты действительно мой брат?

Рысь посмотрел на него вот ровно с тем выражением лица, из-за которого в детстве Томас лез в драку. Снисходительно, «что ты понимаешь». Как старший на младшего, хотя Томас как раз был первым.

— Что значит – заигрался с силой? – спросил Томас.

— Да приструнить хотел. Больше порядка. А она возьми да вспыхни.

Отцу как будто было все равно. Они молчали все вместе – неизвестно, сколько времени, во сне оно как будто бы остановилось. Может ли отец наблюдать закаты? Бывает ли здесь ночь? Зима? Кончается ли сосновый лес хоть где-то?