Онлайн книга «Фуга»
|
— Мастер, – сказала Роуз, – идемте танцевать. И они пошли – не спеша, рука об руку, будто так и надо. Нужно было что-то сказать, но что – неясно. Он все рассматривал ее ресницы – настоящие? Что она вообще делает в Приюте? Это будто среди стаканов с горячительным найти кувшин простой, вкусной воды. — Мастер, – сказала Роуз. Это «мастер» из ее уст звучало как цитата, отсылка к чему-то старинному, забытому, ужасно важному. Но он не знал к чему. – Мастер, а вы давно не танцевали? Томас задумался. Вообще-то он очень часто выводил девушек на их первый танец, так что техника у него была отточена. И кстати, танец – это форма вежливости, нельзя отказать, когда дама приглашает. Некоторые реплики только и подавать, когда кружишься, отступаешь, снова кружишься… — У нас в Приюте иногда устраивают танцы, но там не столько места. И нет музыки, кроме нескольких гитар. «Как вы вообще туда попали? Что вы там забыли? Чем вы там занимаетесь вечер за вечером?» – ничего этого Томас, конечно, не спросил. Пожал плечами, сказал безразлично: — Я в некотором роде кавалер общего пользования. Если кому-то не хватает или не с кем… — То есть все-таки никто не удивится, что я с вами? Они уже удивились. Провожали взглядами, будто бы оставляя в воздухе росчерки туши. Прикидывали. Сравнивали Роуз и себя – тут и стоимость платья, и ткань, и цвет ее зубов, и еще многие и многие параметры, которых Томас и представить не мог – вероятно, к счастью. Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три. Как нарочно, оркестр заиграл вальс. Раз-два-три, раз-два-три. Потом же ведь придется объясняться. Раз-два-три. Он же это не планировал. Раз-два-три. Что вообще происходит, боже! Он не сразу понял, что не так, – Роуз вела. Мягко перехватила руль, переложила руки на мужской манер, и теперь он следовал за ней, а не она за ним. — Вы что-то хотите этим сказать? Она смотрела на него, не сводя глаз. Странное, давно не испытываемое чувство – будто он просто часть чего-то большего. Что она знает и что ей сказал отец? — У вас дипломатическая миссия? – осведомился, чтобы скрыть неловкость, и, еще не договорив, понял – не вышло. Она все всматривалась и всматривалась в его лицо, будто срисовывала мысленно неторопливыми, тщательными, спокойными штрихами. — Вы не похожи на отца, – сказала наконец. — Прошу простить, но вы неоригинальны. О своем несходстве с отцом Томас слышал регулярно, еще с юности. Отец был попросту другой породы – очень медленный. Тяжеловесный. Основательный. Суровый. Так и напрашивались к нему всякие старые, нелепые, просторечные выражения – к примеру, вот отец мог пригорюниться, а Томас нет. Замешкаться, потрудиться… Иногда Томасу казалось, что посторонние, те, к кому отец обращался исключительно своей сочувствующей, так сказать, сердобольной стороной, знали его как добродушного… не увальня, конечно, но что-то в этом роде. Может, медведя. Сам Томас был другой – столичный, нервный, и между ним и черноземом Асна всегда исправно отпечатывались подошвы щегольских ботинок или туфель. Отец ходил босиком до самых холодов. — Мастер, вы верите в пророчества? — В какие? Наступало то самое предвечернее время, когда все вокруг словно расплывается. Краски темнеют, контуры растушевываются. Не поймешь толком, с кем танцуешь – с человеком или с тенью. |