Книга А что же будет со мной?, страница 56 – Джеймс Хэдли Чейз

Мы обменялись рукопожатием, он поклонился в пол, и я ушел.

Вот так просто. Иностранные деньги, доллары в особенности, были именно тем, чего жаждала экономика Мексики.

И теперь, преодолев это препятствие, я вернулся в обшарпанный домишко моего старика. Мы съели стейк, который удался на славу, еще немного поговорили, потом отправились спать.

Таким был первый день, и я не знаю, как выдержал следующие семь, но как-то выдержал ради старика.

Он весь день просиживал в банке, а я, предоставленный сам себе, болтался по городу и знакомился с девушками, но они казались такими скучными, такими пресными и попросту кошмарными по сравнению с миссис Викторией Эссекс, что я бросил это занятие. Я сидел дома, таращился в телик, курил и считал часы, оставшиеся до двадцать четвертого сентября.

Вечером двадцать третьего сентября я предложил отцу выбраться куда-нибудь, чтобы устроить прощальный ужин.

— Я могу сам что-нибудь приготовить, Джек, – сказал он, – но если ты хочешь выйти в свет…

— А ты не хочешь? Могу поспорить, ты не был в ресторане со смерти мамы.

— Так и есть. Ладно, можно для разнообразия. Да, давай сходим куда-нибудь.

Мы отправились в лучший в городе ресторан: ничего особенного, но вполне прилично. В ресторане было довольно много народу, и все вокруг, кажется, знали моего старика. До нашего столика мы шли долго. Ему приходилось останавливаться, пожимать руки, представлять меня, переходя от одних знакомых к другим. Все они были обитатели маленького городка, такие скучные, что сводило скулы, но я был обходителен, насколько мог.

— А ты здесь известная личность, пап, – сказал я, когда мы наконец уселись за столик. – Я и не подозревал, что ты настолько популярен.

Он счастливо улыбнулся:

— Ну, сынок, трудно проработать сорок пять лет в маленьком городке и не завести друзей.

— Наверное.

Подошел метрдотель, пожал нам руки. Это был усталый толстый человек, поношенный смокинг на нем лоснился, но к моему старику он обращался так, словно перед ним был президент США, а именно этого мне и хотелось.

— Что будешь, пап? – спросил я. – Нет… только не стейк!

Он засмеялся. Он выглядел по-настоящему счастливым. Оказанный ему прием здорово его воодушевил.

— Что ж…

— Давай закажем устрицы и пирог с дичью.

Его глаза засияли.

— Ну… устрицы так устрицы, Джек.

Мы ели устрицы и пили шампанское, а под пирог с дичью заказали приличный кларет. После тех блюд, что я пробовал в Парадиз-Сити, все это было довольно убого, но моему старику по-настоящему понравилось.

Под конец ужина к нам подошли и подсели двое старичков, толстых, выцветших и напыщенных. Один из них оказался мэром, а второй – главным инспектором парков. У моего старика был настоящий праздник. Я сидел, поддакивая им и размышляя о завтрашнем дне.

Когда мы вернулись домой, мой старик сказал:

— Да, Джек, у меня сегодня был лучший вечер с тех пор, как умерла твоя мама. Мы могли бы неплохо проводить время вдвоем, если бы ты купил гараж Джонсона.

— Пока еще не время, пап, – сказал я, – но, может быть, когда-нибудь… – Я чувствовал себя последней скотиной.

Я забрал «бьюик» Берни из аэропорта Парадиз-Сити и выехал на шоссе.

Я думал о моем старике: он работает в маленьком банке, ему шестьдесят девять, и что с ним будет, когда он узнает о моей гибели в авиакатастрофе. И еще я думал о том, что я теперь в платежной ведомости Эссекса, мне полагается тридцать тысяч в год, но я смогу зарабатывать и больше. Может, я просто спятил, если продолжаю готовиться к угону самолета.