Книга А что же будет со мной?, страница 89 – Джеймс Хэдли Чейз

Лицо Аулестрия было пепельно-серым. Пэм выглядела так, словно вот-вот хлопнется в обморок. Два бугая погнали их через фойе прямо к ожидавшей машине.

Из другого лифта вышел еще один человек, тоже с печатью копа на лбу, он нес два чемодана, которые я видел в номере Аулестрия. Поставив их на пол, он подошел к Джексону.

— Полный порядок, – сказал он, подхватил чемоданы и двинулся к выходу, сел в дожидавшуюся машину, и та мгновенно уехала.

— Теперь вы понимаете, как работает наша организация, – самодовольно произнес Джексон. – Эти трое – бывшие полицейские. Они посадят обоих шантажистов на самолет до Мериды, рейс чартерный, и те полетят в полном одиночестве. По прибытии в Мериду их ждет в высшей степени недружелюбный прием. Нет нужды говорить, что мистер Орсоко в курсе событий. Аулестрия имел глупость присвоить средства, принадлежавшие партии мистера Орсоко. Там по-свойски разберутся и с ним, и с женщиной. Аулестрия ошибочно полагает, что наши люди везут его в городскую полицию. Ваш с ним разговор до последнего слова записан на пленку, и ему дали прослушать запись. Он воображает, что его ждет суд за шантаж. И только когда его посадят в самолет, он поймет, что происходит, но тогда уже будет слишком поздно. – Он одарил меня своей акульей улыбкой. – Маленькие глупые людишки вроде вас, Крейн. Есть такое старинное высказывание: глиняный горшок не сплавляют по реке вместе с золотым. Глиняный горшок обязательно разобьется. – Я видел, что он откровенно потешается надо мной. – Вы, наверное, не догадываетесь, что я приказал повесить на вас жучок, когда вы пришли к Аулестрия в первый раз. Можете вернуть его мне. Он у вас в правом кармане пиджака.

Ошеломленный, я сунул руку в карман и достал черную штуковину размером с таблетку шипучего аспирина. Тогда я вспомнил того человека, который неуклюже врезался в меня у гостиничной стойки.

Отдавая Джексону жучок, я спросил:

— Так что же будет со мной?

— Ничего. – Он рывком встал на ноги и взглянул на меня с презрением. – Ничего и никогда.

И он пошел прочь, оставив меня смотреть ему вслед.

Может быть, он ошибается. «Никогда» – очень долгий срок.

Я сидел в кресле, размышляя о моем старике, о маленьком городке и гараже, который, возможно, еще не продан.

И вдруг я ощутил огромную уверенность.

В конце концов, Генри Форд тоже начинал с малого, разве нет?