Книга А что же будет со мной?, страница 86 – Джеймс Хэдли Чейз

— Совершенно верно.

— Как мудро с ее стороны. Она согласилась на пятьсот тысяч?

— Да.

— Что ж… немного неожиданно. Я был почти уверен, что она станет торговаться. Однако это весьма приятно. Я хочу получить деньги в облигациях на предъявителя.

— Это можно устроить. А я хочу все фотографии, все негативы и расписку от вас, что с получением денег сделка считается завершенной.

— Разумеется, вы получите фотографии и негативы, но вот расписки вы не дождетесь.

— Это означает, что вы снова сможете ее шантажировать.

— Мистер Крейн! Уверяю вас! Мы вполне удовлетворимся половиной миллиона, не так ли, Пэм?

Не поворачивая головы, она сказала:

— Если доволен ты, Хуан, то довольна и я.

— Будьте спокойны, мистер Крейн. Когда будут готовы деньги?

— Послезавтра.

— Весьма подходяще, но не позже. Принесите облигации сюда, к десяти часам. Не опаздывайте. Нам надо успеть на самолет.

Он проводил меня до двери.

— Какой же вы счастливчик, мистер Крейн.

Я уставился на него:

— Вы так считаете?

— Сами подумайте.

И он с поклоном выпроводил меня из номера.

Я вернулся к себе на квартиру и позвонил Викки.

— Облигации? – Последовала пауза. – Хорошо, пусть будет в облигациях. Сэм привезет их тебе завтра вечером. – И она отсоединилась.

Я положил трубку на рычаг и посмотрел в открытое окно.

Было во всем происходящем что-то настолько неестественное, что я начал беспокоиться. Я ожидал от этой женщины вспышки бешенства – никакой вспышки не последовало. Я был готов побиться об заклад, что она ни за что не расстанется с полумиллионом долларов, а она безропотно согласилась. Единственное, что не выпадало из привычной картины, – ее щелканье пальцами.

Я старался убедить себя, что ей есть что терять, и потому полмиллиона откупа вполне приемлемы. Как и ее муж, она неприлично богата, и такая сумма для нее – как для меня сотня баксов, но все равно что-то не сходилось. Все было совершенно неестественно. Пока я сидел, глядя на закат, мое светлое будущее начало чернеть по краям.

Я пообедал, потом побродил по городу, потом лег спать. Заснуть я не смог. Около двух часов ночи я понял, что больше не в силах выносить собственные мысли. Я принял три таблетки снотворного, которые подарили мне столь необходимое забвение.

Проспал я до полудня. Остаток дня тянулся для меня бесконечно. Я не знал, чем заняться. Подумал о Викки и вдруг почувствовал желание, хотя и понимал, что с этим покончено. Щелчок пальцами и тот отстраненный, холодный взгляд фиалковых глаз доказывали это как нельзя лучше.

Я спустился в бар, заказал двойной скотч со льдом и сэндвич с курятиной. Больше в меня ничего не лезло. Потом я поехал на пляж. Красоток там было полным-полно, но они больше не интересовали меня, и я просидел в машине до самых сумерек, глядя на море и терзаясь мыслями. Затем я вернулся в свои апартаменты и стал смотреть телевизор.

Следующий день оказался точной копией предыдущего.

Я постоянно твердил себе, что необходимо расслабиться. Уже завтра мы отделаемся от Аулестрия.

А еще через день я явлюсь к Уэсу Джексону и приступлю к работе. Я не сомневался, что, как только начну работать, все это окончательно забудется. Я пытался представить себе, чем займусь, когда приму руководство летным полем. И даже набросал какие-то заметки, но сделал это без энтузиазма.