Книга Таинственный пленник на день рождения, страница 17 – Эла Завейская

— Тогда нарисуйте. Или спойте Ноэлю. Сдать через три дня.

Сайлас складывает свой лист вчетверо и убирает в сумку, к склянкам.

Урок ядов Сайлас ведёт у себя, в лазарете под лестницей. Под потолком сохнут пучки трав, на полках стоят банки, и между ними лежит кошачий череп. Сайлас ставит передо мной три флакона и открывает первый.

— Помните, как матушка учила вас различать яды? — спрашивает он. — Три капли на кружевной платок, в оранжерее под южной стеной.

Я наклоняюсь к флакону. Пахнет миндалём.

— Помню, — говорю я.

Сайлас закупоривает флакон.

— Оранжерея у леди Вейр-старшей была одна, и росли в ней лимоны. Яды леди считала делом лекарей. Ядам вас учил я, пять лет назад. На втором уроке вы швырнули в меня банкой с беленой, потому что я поправил вас при гостье.

Банка с беленой стоит на полке рядом с черепом. На крышке у неё вмятина.

Сайлас садится на край стола и покачивает ногой.

— Вы путаете белену с беладонной, — говорит он. — Вы говорите Агне «спасибо». А позавчера вы перешагнули через Брама и извинились.

Я смотрю на банку с вмятиной, потом на Сайласа.

— Это всё после болезни, вы же знаете, — говорю я.

Нога Сайласа замирает.

— За грамоту мне отрубят руку, — говорит он тихо.

— А меня сожгут. Выходит, я рискую больше.

Он смотрит на меня долго. Потом достаёт из сумки сложенный вчетверо лист и кладёт его передо мной.

— Кто вы такая, мне безразлично. Вы первая спросили, чего хочу я.

Лист исписан ровным почерком, без единой помарки. «Академия лекарей в Тарне. Мужчин туда берут, если за них поручится Дом».

Почерк у него лучше моего.

Сайлас наклоняется ко мне через стол.

— Ну вот. Наконец-то мы с вами наедине по-настоящему. Если Госпоже понадобятся мои услуги, как раньше, я готов. В любой момент.

Я смотрю на банку с вмятиной.

— Как раньше — это банкой в голову?

— Это по вторникам. По четвергам Госпожа была добрее.

— Тогда впишу вас в расписание, — говорю я. — На четверг, пятой строкой. «Услуги. Ведёт Сайлас».

Сайлас смеётся, впервые за весь урок.

Следующий урок Корвин назначает в моей спальне, после заката.

— Рука Госпожи, — говорит он и закрывает за собой дверь. — Днём Госпоже хватает голоса. Ночью ей нужна рука.

Он встаёт посреди комнаты и закладывает руки за спину. За ним на стене висит зеркало.

— Возьмите меня за ошейник.

Я берусь за край двумя пальцами.

— Всей рукой. Иссара держала всей рукой.

Я просовываю пальцы под ошейник. Кожа у него на шее горячая. Под моими костяшками бьётся жилка.

— Теперь к себе.

Я тяну вниз. Корвин наклоняется ровно настолько, насколько я тяну. Его лицо оказывается напротив моего, и я чувствую его дыхание у себя на губах. Он сглатывает, и я чувствую это пальцами.

— Приказ, — говорит он.

Голос у него садится на середине слова.

Приказ я забываю. Помню одно: прикажу — и он меня поцелует. Ошейник у меня в руке, и до конца жизни я буду гадать, хотел ли он сам. Поэтому я смотрю ему в глаза и думаю про педсовет. Глупые мысли.

— Вы смотрите мне на губы, Госпожа.

— Смотрю, куда хочу.

Корвин замирает. Потом левый уголок рта у него дёргается.

— Вот. Этим голосом. И с приказом.

Я отпускаю ошейник и протягиваю ему руку.

— Руку.

Одно слово и один раз.

Корвин берёт мою ладонь и поворачивает её кверху. Целует с внутренней стороны, там, где бьётся жилка. Губы у него горячие. Пятая ступень, «Запястье». Дальше, по Ноэлю, мужчина ведёт губами к сгибу локтя и останавливается, только если Госпожа отнимет руку.