Книга Таинственный пленник на день рождения, страница 20 – Эла Завейская

Я видела его с лютней у своей кровати. Видела перед Агной с узелком в руках. Видела на полу за дверью библиотеки. Танцующим я вижу его впервые, и весь зал смотрит на него вместе со мной. Мне хочется встать и закрыть его от этого зала своим плащом. Ну разве можно глазеть на человека как в зоопарке?

Флейта смолкает. Ноэль замирает на одном колене, с поднятой рукой, и зал хлопает. Оделия хлопает громче всех.

— Прелестно, — говорит она. — Одолжите мне его на ночь, леди Иссара. К завтраку я его верну. Почти целым.

Дамы смеются. Ноэль стоит на одном колене посреди зала, и улыбка у него держится, а глаза он опускает в пол.

Я поднимаюсь из кресла.

— Охотно бы, леди Оделия, — говорю я тихо, и зал замолкает, чтобы расслышать. — Только Ноэль — тонкая натура. И спать может только дома. Уж простите.

Первой фыркает девушка из Дома Илес, и через мгновение смеётся весь зал. Перья у Оделии дрожат. Великая Мать в дальнем кресле переводит взгляд с купола на меня.

Ноэль поднимается с колена. Он стоит посреди зала босиком и сияет, и дамы оборачиваются на него второй раз.

Леди Сильвия подходит ко мне, когда начинают разносить вино.

Она рыжая, в изумрудном платье, и на каждом пальце у неё по кольцу. На меня она смотрит одно мгновение, а всё остальное время смотрит на Корвина.

— Вы позволите, леди Иссара?

Позволения она ждёт ровно один вдох. Потом кладёт ладонь Корвину на грудь. Пальцы скользят вверх, к вороту, и отводят ткань в сторону, туда, где под ключицей темнеет руна из трёх ломаных линий. Корвин стоит смирно. Камень в его ошейнике белый, и только на скуле у него ходит желвак.

Я смотрю на её пальцы на его груди, и мне хочется сломать их по одному. Мысль приходит из памяти Иссары. Или из моей. Сейчас я их путаю.

— Семь лет вы его ломаете, — говорит Сильвия, — а он всё так же держит спину прямо. Признайте, леди Иссара, он вам не по зубам. Я дам три тысячи.

Где-то я такое уже слышала.

Три тысячи. Почти две недели назад на моей террасе Ровена остановилась на двух.

Я беру Сильвию за запястье двумя пальцами и снимаю её руку с груди Корвина.

— Красивая фраза, леди Сильвия. Моя сестра говорила мне её слово в слово. — Я отпускаю её запястье. — Многие желают получить Корвина. Но он не продаётся.

Щёки у неё идут красными пятнами, и она уходит, шурша юбками.

У колонны в другом конце зала стоит Ровена в чёрном с серебром. Она поднимает бокал и пьёт за моё здоровье.

— Имение у Сильвии заложено за долги, — говорит Корвин вполголоса. — Три тысячи за неё платит кто-то другой.

Конечно, это Ровена.

— Зачем она трогала руну?

— Дамы любят трогать чужое.

Он поправляет ворот и застёгивает рубашку до самого ошейника.

У дверей бьёт гонг.

Северных послов трое. Они высокие, в плащах с серым мехом, косы у них заплетены за спиной. Это единственные мужчины в зале с голыми шеями.

Впереди идёт старик. Коса у него белая, до пояса, через бровь тянется шрам, и опирается он на посох с костяным навершием. Послы идут через весь зал к Великой Матери, и путь их лежит мимо меня.

Старик смотрит на мужчин в ошейниках вдоль стен, на каждого по очереди.

Возле меня он останавливается.

Он смотрит на Корвина: на лицо, на ошейник и снова на лицо. Потом произносит одно слово, низко, на языке, где все звуки твёрдые.