Книга Ненавидь меня нежно, страница 116 – Морана Ран

— Она сама напросилась, — крикнул Назар, пятясь к палаткам. — Я был против! Я говорил, что ты в бешенстве! Она не послушала!

Клим покачал голой, но я видела, как уголки его губ подрагивают, сдерживая улыбку, и это было лучше любых слов.

— Пойдем, — сказал он, беря меня за руку, и его пальцы были ледяными, но я сжала их крепко, не отпуская. — Покажу тебе, что мы тут делаем.

Клим не выпускал мою руку, пока вел к надувному модулю, который служил им столовой и зоной отдыха, одновременно. Внутри было на удивление тепло, пахло дизельным генератором, супом и крепким кофе.

— Раздевайся, — скомандовал Клим, помогая мне расстегнуть тяжелую куртку. — Сначала согреешься и поешь, а потом буду читать тебе нотации о том, что Ладога, это не место для прогулок в капроновых колготках.

— Я в термобелье, Зарницкий, не ворчи!

Клим притащил две дымящиеся миски с каким-то густым варевом. Он сел напротив, и я видела, как он жадно всматривается в мое лицо, будто все еще не верил, что я не мираж. Мы ели молча, деля одну кружку обжигающего чая на двоих. Здесь, в этой тесной палатке, среди разбросанных чертежей и датчиков, все казалось каким-то запредельно настоящим.

— Тут красиво, — подала я голос, когда с едой было покончено. — Как в другом мире.

— Красиво и смертельно опасно, — Клим отставил кружку и посмотрел на меня. — Лед в этом году капризный. Постоянные подвижки, течение подмывает снизу.

— Покажи мне его, — я кивнула на выход. — Я хочу увидеть закат на льду. Обещаю, буду ходить за тобой след в след.

Он вздохнул, но я видела, что ему и самому хочется побыть со мной подальше от любопытных глаз команды. Мы снова оделись и вышли наружу. Солнце уже коснулось горизонта, превращая ледяную пустыню в полотно из расплавленного золота. Под ногами скрипел снег, и мы медленно побрели в сторону от лагеря.

Мы пошли по льду, и я смотрела по сторонам, пораженная суровой красотой этого места, где не было ничего, кроме бесконечной белизны, серого неба и ветра, который дул с озера, обжигая лицо и заставляя щуриться.

— Знаешь, — сказала я, когда мы стояли у края большой полыньи, глядя в темную воду, — если бы мне еще полгода назад сказали, что я буду стоять с тобой на Ладоге, слушать про бактерии и чувствовать себя абсолютно счастливой, я бы ни за что не поверила.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то ранимое, нежное.

— А во что бы ты поверила? — спросил он вкрадчиво.

— Я бы поверила, что ты продолжаешь меня мучить, — честно ответила я. — Что ты смотришь на меня сверху вниз и говоришь гадости. Что я ненавижу тебя и хочу, чтобы ты исчез.

— А теперь?

— А теперь я смотрю на тебя и иногда все еще хочу прибить, — усмехнулась я, а он рассмеялся, этот смех разнесся над ледяным озером, отражаясь от невидимого берега. — Но при этом я здесь. И даже не жалею.

Мы пошли дальше, удаляясь от лагеря, туда, где лед был чище, прозрачнее, я смотрела вниз, на глубокую воду, которая казалась бездонной, и думала о том, что полгода назад я боялась этого человека, а теперь иду держась за руки, и ничего не боюсь.

Клим остановился, огляделся, потом посмотрел на меня.

— Здесь самое красивое место, — сказал он. — Я иногда прихожу сюда, когда хочу побыть один.

Я опустила глаза и снова увидела под ногами черную воду, которая уходила куда-то вниз, в глубину. На мгновение мне стало страшно, потому что казалось, что подо мной нет ничего, только эта бездна, готовая разверзнуться и поглотить меня.