Книга Причём здесь любовь, страница 37 – Сара Лис

Витя потянулся к презервативам, привычным движением открыл, надел — всё чётко, без суеты.

— Не передумала? — спросил он вполголоса, скорее по инерции.

Она сглотнула.

— Нет, — повторила и в этот раз.

Вторая ложь.

На этот раз уже не про тело, а про правду между ними.

Он вошёл в неё резко, глубоко — привычно, как делал всегда. Аня сжалась всем телом. Боль пронзила, как нож. Она стиснула зубы, чтобы не застонать, но тщетно. Отвернула лицо и зажмурилась, надеясь, что он не заметит.

И в ту же секунду он понял, что что-то не так.

— Ань… — его голос стал другим. — Ты что, девственница?

В нём не было злобы. Только изумление и… тревога.

Аня замолчала. Горло сжалось.

Стыд был двойным: она действительно его обманула — и он, не зная правды, оказался втянут в эту ложь.

— Зая, ты не должна была так делать, — выругался он сквозь зубы, отводя взгляд. — Б… дь. Я же не животное. Аня, ну зачем ты так с собой?

Она не до конца поняла, что он имел в виду — его злость была направлена не на неё, а как будто на самого себя. Но в тот момент эти нюансы утонули в её собственном смятении.

— Я хотела, чтобы ты был первым, — прошептала она. Эта мысль была для неё оправданием и спасательным кругом одновременно.

Повисла тяжёлая тишина.

— Я же тебе больно сделал. Как ты? — спросил он тихо. — Мне хорошо. Немного больно, — съёжилась она и… снова солгала.

Третья ложь — самая горькая.

Она солгала не ему, а себе, пытаясь выдать боль за «мне нормально».

Секунды тянулись и казались вечностью.

Аня успела накрутить себе всё, что могла: что он сейчас выйдет из неё, оденется, скажет «извини» и уйдёт. Забудет, как зовут.

Витя глубоко выдохнул, осторожно поцеловал её в висок, щёку, губы, не двигаясь. Потом его губы скользнули ниже — по шее, плечам. Он не спешил, давая ей время привыкнуть к ощущению.

Она расслабилась. Возбуждение вернулось и стало смешиваться с щемящей благодарностью: он не отвернулся, не ушёл, не бросил её посреди процесса.

Его пальцы нашли чувствительную точку между их телами, лаская, успокаивая. Движения стали медленными, аккуратными, будто он боялся навредить ей.

Боль уступала место новой, обжигающей сладости. Она перестала считать секунды. Она не думала о том, как это выглядит, насколько долго, «правильно» ли. Всё, что имело значение: он был с ней, не отвернулся, остался. Она гладила его плечи, спину. Целовала его тело, оставляя засосы — метки, которые не скроешь воротником. Вдыхала запах и думала лишь одно:

«Пусть он будет рядом всегда. Пусть это никогда не закончится».

Она даже не ожидала оргазма. Но под его руками, под его размеренными, уверенными движениями всё вдруг снова натянулось. Аня застонала, цепенея от нового ощущения — боль смешалась с чем-то сладким, горячим, незнакомым — и сорвалась в белый свет.

Когда он сам выдохнул, содрогнулся и зарылся лицом в подушку рядом с её головой, Аня ощутила странную лёгкость.

Это случилось.

Он стал первым. Значит, и единственным. Так оно и должно было быть.

Витя полежал некоторое время, отдышался, потом поднялся, закурил у окна. Стоял в полумраке номера, обнажённый, красивый, как грех, с усталым, задумчивым лицом. В нём не осталось ни следа лёгкости, с которой он вёл себя в клубе.

Аня смотрела на его спину и чувствовала — он злится.