Книга Причём здесь любовь, страница 40 – Сара Лис

Ужин у нас был из того, что бог послал. Бог послал варёную картошку и сосиски. Всё. Женя уверял, что это его любимый ночной перекус, деловито вылавливал сосиски из миски и сдирал плёнку зубами. Мы макали их в горчицу, кормили друг друга, плакали и сморкались от остроты. И это тоже было весело и романтично.

Ночью мы любили друг друга мягко и тягуче. Таблетки экстренной контрацепции давали свободу — без лишних барьеров.

Женя особенно долго целовал мою грудь, мял её ладонями, покусывая и глядя, как сжимаются соски.

— Как малинки… — бормотал он. — Вкусненькие. Я на них на фото смотрел и чуть думалку не стёр.

Я рассмеялась, прижалась к нему сильнее. От его голоса, от этих глупостей и от того, с какой жадной нежностью он смотрит, внутри расползалось тёплое, тяжёлое.

Его поцелуи — особый наркотик. Мягкие, цепкие, от которых хочется закрывать глаза и плыть, отключаясь от всего. Просто от его губ мне уже хорошо.

Он мягко толкнул меня в грудь, навис, упираясь руками в матрас, и со смешком сказал, что я окончательно превращаюсь в его зависимость. Подложил под мои бёдра подушку, медленно вошёл, будто давая телу привыкнуть, и на секунду замер — в полной соединённости.

Потом взял меня за бёдра и начал насаживать на себя, ускоряясь. Двигался резко и уверенно, словно управлял мной, как тряпичной куклой. Мы сталкивались телами, тяжело дышали, не отрывая взгляда друг от друга. Я обхватила его ногами за талию. Так хорошо мне ещё не было никогда.

Эта поза, его напор, руки, сжимающие мои бёдра, странным образом сложились в нечто большее, чем просто секс. Внутри словно щёлкнуло — включилась какая-то магия. Всё вокруг растворилось, остались только он и это движение.

Я смотрела на него и в какой-то момент отчётливо поняла: вот этот кадр врежется в память навсегда. Именно этот. И даже не смогу толком объяснить, почему.

Ночь, жёлтый свет фонаря из окна, тени на стенах. Он над мной, руки на моих бёдрах. Берёт жадно, но взгляд чуть расфокусирован. Бык. Сильный, красивый, наполненный огнём.

Да, он воплощение Осириса.

Картинка навечно впечаталась в мозг в сепии — драматичная, эмоциональная, как стоп-кадр из старого фильма. Я осознанно «положила» её куда-то внутрь, в тот личный архив, где хранятся самые дорогие моменты. В рамке на стену вечности.

— Моя… девочка… — Женя закинул голову, подтянул мои бёдра ещё ближе, прижал и задрожал, выдыхая глухие междометия.

Потом мы лежали, обмякшие, восстанавливая дыхание, как после спринта.

— Ты меня околдовала, Ундина, — шептал он, целуя меня в губы. — Заманила своими песнями, очаровала, и я волю потерял. Какой-то замкнутый круг: хочу тебя всё время. Целоваться, совокупляться, снова целоваться… Тебе надо поспать, — он провёл ладонью по моему боку. — Я-то к ночному образу жизни привык, а ты завтра будешь носом клевать. Давай, лисичка, спи.

Женя натянул на нас одеяло и отрубился. Я усмехнулась, аккуратно выбралась из его объятий, сходила в душ, положила таблетки на тумбочку. Взяла телефон — на экране висело новое сообщение. От Витьки, отправленное около полуночи:

Куликов: Спишь, Малибу? Куликов: Подари мне на ДР ещё один поход в кино в твоей компании. Ну, так и быть, вязаные трусы.

Отвечать не стала — предрассвет, потом будут лишние вопросы. Выключила звук и устроилась обратно под бок к Жене, прижалась и с облегчённым вздохом провалилась в сон.