Книга Причём здесь любовь, страница 60 – Сара Лис

Проснулась от будильника, потянулась, чтобы отключить его, — и острая, сбивающая дыхание боль прострелила позвоночник.

— А! — невольный крик вырвался внезапно и коротко, словно выстрел. Мир мигнул белым. — Что случилось? — Женя резко сел и стал озираться. — Спина, — смогла выдохнуть шёпотом.

Я лежала, распятая болью. Пошевелила пальцами — слушаются. Хорошо. Попробовала шевельнуть ногой — в глазах потемнело от чистой, обжигающей боли. Любая вибрация, глубокий вдох, даже слово прожигали, заставляя стискивать зубы.

— Лен, скорую? — Нет… Возьми обезболивающее… в тумбочке.

Он шептал: «Тихо, лисичка», укрывал одеялом, принёс воду, нашёл таблетки, держал меня за руку, пока я запивала. Уговаривал вызвать скорую, но отказывалась: красных флагов не было — ни онемения, ни слабости, ни неподвижности в конечностях; я знала свой протокол. Женя мерил шагами комнату, то надевал, то снимал форменную куртку. Ему нужно было уходить — я видела, как он разрывается.

Микки волновался, крутился у изголовья и поскуливал. Малыш чувствовал: с его хозяйкой происходит что-то тревожное. Не слушался и отказывался отходить. И это добавляло Жене нервов.

— Женя, не волнуйся. Пока я просто полежу, пусть таблетка подействует. Позвоню потом врачу, который меня наблюдает. — Правда? Ты не обидишься? Мне уже надо уходить. — Правда. Положи телефон мне в руку — буду управлять одним пальцем. Иди.

— Ты голая… может, одеть тебя? Врач ведь мужчина. — Сейчас меня лучше не трогать. И он ничего нового не увидит.

— Я позвоню, как смогу. Если не ответишь — перезвоню. Как смогу — сразу наберу, лисичка.

Он тихо поцеловал в висок, постоял, сомневаясь, глядя с тревогой, и ушёл.

Дверь закрылась. Тишина, тиканье часов. Между болью, жалостью к себе и обидой проступило резкое понимание: Женя — хороший, может, даже любящий, но его мир устроен так, что моим слабостям в нём не место. Это не его вина — это моя реальность.

Я считала вдохи и выдохи. Знания алгоритмов в голове были, но, когда тело — эпицентр боли, вся сила воли разбивается о неё. Я набрала Виктора.

— Лена? — услышала сонный, удивлённый голос в трубке. — Что-то случилось? — Вить… — прошептала я. — Похоже, рецидив. Спина. Я одна…

Ком подступил к горлу, голос дрогнул. Его голос в трубке выключил во мне «железную леди», обнажив уязвимость.

— Ты в квартире? — Да. — Скоро буду.

Пока ждала, изучала «карту» потолка: трещинка на северо-востоке, какая-то тень южнее. Дыхание — по схеме: медленный вдох — длинный выдох. Онемения нет, ноги и руки мои. Больно — значит, не всё потеряно.

Витя ворвался стремительно — вместе с Вовой: конечно, у Вовы есть запасной ключ. Оба заспанные и встревоженные. Витя сел на край кровати, взглянул — и я расплакалась.

— Лен, не плачь. Что стряслось? — Вова растерянно застыл. — Булка, ты чего? Вставай! — Так, Вовчик, не мельтеши. Принеси воды.

Витя вытер ладонью мне слёзы.

— Ленусь, расскажи, что с тобой.

Я подышала, собралась и коротко объяснила.

— Точка максимума? — Кажется, повсюду, но, скорее всего, как обычно — справа, L4–L5. — Понятно. Звоню отцу. И ещё: мы тебя сейчас не двигаем. Любое перекладывание — только «брёвнышком», без скручиваний. — Вить, я не одета… — Понял. Хочешь, я подберу бельё и одену тебя под одеялом? Если позволишь... Только то, что скажешь, и так, чтобы тебе было комфортно. — Можно… Только аккуратно и под одеялом.