Книга Причём здесь любовь, страница 61 – Сара Лис

Вошёл Вовчик с кружкой.

— Чего чай-то горячий? — Витя недоумённо взглянул на Писаря. — Ну… успокоить. — Сам успокойся кипятком, Шелдон Купер. Спасибо, дальше я сам. Иди выгуляй лучше Микки.

Вова не обиделся, пожал плечами и взял поводок.

Витя позвонил отцу, коротко описал картину. Вернулся ко мне, глянул в комод.

— Где твои «сокровища», Малибу? — попытался улыбнуться. — Внизу, второй ящик. Только без эксцессов. — Постараюсь, Малибу.

Он на секунду отстранился:

— Ещё раз: можно? — Можно.

И тут начинается… Витя открыл ящик с бельём и стал вести себя так, словно он на выставке авангардного искусства.

— Малибу… — протянул он почти благоговейно. — Это что, коллекция огнеопасных экспонатов? — Второй ящик, внизу. Возьми обычные шорты, пожалуйста, — сквозь зубы выплюнула я. — И не трогай… это. — Это — вот это? — он выудил чёрные кружевные стринги и держал двумя пальцами, как артефакт. — Стратегическое оружие ближнего боя, я правильно понимаю? — Положи на место! — А вот эти нежно-розовые… прозрачные… вышивка… «весенний пожар в оранжерее». — И тут за трусиками выпал пояс для чулок. — Вау. Где у тебя огнетушитель, Лапыч? — Вить! — я уже сама смеялась и стонала от вибрации. — Там обычные шорты для сна есть. Они. Там. Лежат.

Он стрельнул в меня озорным взглядом, но вздохнул и вытащил простые хлопковые шорты.

— Ладно. Пиротехнику отложим на потом. Работаем.

Дальше начался квест «одень Малинину, не подсмотрев». Он работал уверенно. Ладони у него тёплые, ловкие, бережные. Я рыдала и давила в себе смех одновременно: боль простреливала при каждом движении, потому что Витя бормотал что-то вроде:

— Слева — таможня, справа — контрабанда… аккуратно… стоп… вдох-выдох… — Ты извращенец, — шипела я. — А ещё я — сертифицированный специалист по текстилю, — серьёзно отвечал он. — Отлично, шорты победили.

— Передышка, Малибу. Полежи, — он сел рядом, посерьёзнел. — Как ты так, а? — Вчера навернулась на льду. Почувствовала, что «не то что-то», но понадеялась, что обойдётся. Моя беспечность. Прости, что выдернула. У тебя, наверное, тренировка утром? — Лен, оставь. Ты бы поступила так же.

Потом был бюстгальтер. Мы обсудили варианты, сошлись на бандо, чтобы упростить процесс.

— Предупреждаю: будет некомплект, — сообщил он невозмутимо и ловко, на ощупь всё пристроил. — Жизнь — вообще один большой некомплект. — Философ ты мой. — Лежать красиво — тоже талант, — отрезал он, заметно довольный результатом. — Теперь «брёвнышком». На три — аккуратно. Раз, два…

Слово «сессия» я теперь произношу нормально, без трагедии. Просто отмечаю в голове: началось. В комнате жарковато, кружка кофе всегда при мне, на столе — пачка неоновых стикеров. Я раскладываю их по привычке: зелёные — «знаю», жёлтые — «повторить», розовые — «держать в поле зрения». На стене — мои карты: стрелки от натрий-калиевого насоса к потенциалу действия, от рецепторов — к побочкам. Это мой способ не потеряться.

Я живу по простым правилам, которые вбила мне мама: спать, даже когда тянет посидеть за конспектом «ещё одну страницу»; делить слона по кусочкам; повторять с интервалами; приоритеты — по вероятности и весу, а не по настроению. Чаще получается, но ногда нет. Когда не получается, то варю свежий кофе и начинаю заново.