Книга Причём здесь любовь, страница 62 – Сара Лис

Витя рассказывал, что ходит по комнате и проговаривает ответы вслух: у него ритм, как на тренировке. Делит процесс на отрезки: двадцать пять минут — учит, пять — передышка. Как метроном на двух ногах. Я попробовала — и заметила, что мне это помогает держать темп. Ладыгина делит билеты на «скорее будет» и «вряд ли» — и всё равно промахивается в обе стороны. И это нормально.

Иногда мне снится, что я сдаю пустой билет. Просыпаюсь рывком, в панике. Утром будильник включает любимую песню, и я её ненавижу двадцать секунд — пока не встану. Внутренний голос шепчет: «Вдруг я не вывезу?» Тогда сажусь и проговариваю цикл Кребса. Обычно после этого дышится лучше.

Второй курс в некотором смысле спокойнее первого: меньше паники, больше понимания, как всё связано. Физиология подпирает фармакологию, биохимия объясняет, почему нельзя путать дозы. От этого чуть страшнее, но приходит и понимание: учу не ради галочки, а чтобы потом не путаться на практике. Так безопаснее для будущей меня.

В день экзамена я закалываю волосы своей детской заколкой — мой маленький талисман. От Иры пришло сообщение: «Я у кафедры. Ты скоро?» В узком коридоре Ирка и Куликов с кофе. Стоят у двери, ждут меня.

— Как ты? — Витя протягивает стакан. — Пациент скорее жив… Переживаю. — Не переживай, Лапыч. Я за тебя попереживаю, — сжимает мою ладонь. Становится чуть спокойнее. — Спасибо, Витя.

Делаю два ровных вдоха. Я не мечтаю об «отлично», буду рада даже «тройбану»: ответить по делу, оставить в голове знания и двигаться дальше. Всё, что я сейчас от себя жду: выдержать этот ритм, не растрачивать силы на лишнее и дать себе право на ошибку.

Женя уехал в академию. У него учебные сборы, у меня сессия — мы будто идём по разным берегам. После того как я слегла, Женя звонил мне несколько раз в день и интересовался самочувствием. Когда острый период прошёл и я стала ходить, он часто отправлял голосовые и «кружочки», говорил что-то тёплое и ласковое. Я отвечала и рассказывала, как скучаю, делилась мелочами, которые делали нашу связь ближе.

Одна короткая встреча — в автобусе, по дороге на учёбу. Жадные касания, украденные поцелуи. Я жалась к нему, словно птенец, и молила сломаться этот проклятый автобус. Я хотела немного больше времени, а не жалкие тридцать минут рядом с ним. Женя прижимал меня немного крепче обычного, смотрел лукаво и рассказывал о том, как мы проведём время, когда он вырвется. И ушёл.

И ручеёк, связывающий нас, внезапно стал тонким — почти иссяк.

Я невыносимо тосковала по его голосу и нежному «лисичка», ждала, когда закончится вынужденное расставание. Когда мы наконец-то увидимся…

Мне показалось, что дело было не только в его занятости.

В нашем общении появился холодок. Он проскальзывал еле уловимо. Или я накручивала? Я не понимала, откуда это чувство. Исчезли ласковые словечки: теперь я просто «Лена». Потом не стало голосовых — только сухое: «позже поболтаем», «всё ок», смайлики и палец вверх. Потом ответы — невпопад или через полдня.

Я писала: «Как ты?» — «Нормально. На смене». «Мне тебя не хватает» — ставила точку, не смайлик. Ответ приходил через сутки: «Не грусти». Может быть, это просто усталость? Может — напряжение из-за режима. Может — всё вместе. Я хотела верить в простые объяснения, потому что других у меня не было.