Книга Измена. Не могу тебя отпустить, страница 25 – Галина Колоскова

Шаги за спиной. Дверь открывается. Сжимаю зубы.

— Оставь меня, — говорю, думая, что это он с очередной попыткой поговорить наедине. Знает же, что я не стану слушать, пока не успокоюсь.

— Это я, — спокойный, уверенный голос.

Открываю глаза. Рядом стоит Дмитрий. Он прикрывает дверь и смотрит вдаль, не на меня. Молча. Это молчание — как бальзам.

— Видели? — спрашиваю сама через пару минут.

Он кивает.

— Игру в одни ворота. И судью, который не видит фола.

— Он не видит или не хочет видеть? — не могу справиться с дрожью в голосе. Очень хочется ошибиться.

— Ему удобнее не видеть, — Дмитрий поворачивает ко мне голову. — Признать, что он связался с отъявленной интриганкой, — значит признать собственную глупость. А пожалеть «несчастную девочку», на которую «нападает» бывшая жена, — это сохранить лицо в своих глазах. Эгоистично, но по-человечески понятно.

Я слушаю его анализ, и внутри становится ещё холоднее. Он прав. Алексей спасает своё самолюбие.

— А что же я? — спрашиваю чуть слышно, не ожидая ответа.

— Ты — правда, которая режет глаза. И которую пока все предпочитают не замечать. Но это ненадолго.

Он замолкает, давая мне успокоиться. Потом говорит:

— Тебе надо вернуться в отделение. Через час сложная перевязка. Диабетическая стопа, нужно решать вопрос об ампутации пальцев.

Работа. Она меня и спасает, и держит в этом аду. Киваю.

— Спасибо.

— Не за что. И, Ольга… в следующий раз просто уйди. Не корми тролля. Твоё молчание будет громче любой угрозы.

Он уходит. Я остаюсь одна. Его слова полны логики, но как уйти, когда внутри всё кричит от несправедливости?

Возвращаюсь в отделение. Перевязка действительно сложная. Пожилой мужчина с диабетом, на стопе — обширная гангренозная рана. Пахнет. Больно. Я сосредотачиваюсь на тканях, на границах некроза. Решаю — попробуем сохранить стопу, ревизионная обработка, вакуум-терапия. Объясняю это пациенту, вижу в его глазах надежду. Вот оно. Настоящее дело, а не эти дурацкие игры.

Вечером дописываю истории болезней. За дверью слышу голоса. Катерина и Алексей идут мимо.

— …я просто не знаю, что делать, — плаксивый голос Кати. — Она меня ненавидит. А в субботу операция… Я не могу, Лёш!

— Успокойся, — его голос усталый, но мягкий. — Я поговорю с Сергеем Петровичем. Попрошу, чтобы тебя заменили. Не переживай.

Я сижу, не двигаясь. Значит, так? Он идёт у неё на поводу. Чтобы избежать конфликта убирает её с поля боя. Удобно. Она добилась своего или это его инициатива, чтоб оградить меня?

Совершенно не чувствую облегчения, наоборот, тревога сжимает горло.

Я подхожу к окну, смотрю на тёмный двор. Завтра пятница. Последний день. Нужно проверить всё. Каждый инструмент. Каждый препарат. Каждый датчик.

Пятница. Последний день перед субботней операцией. Утро в клинике знаменуется напряжённой тишиной. Все помнят вчерашний скандал в столовой. Чувствую это на каждом шагу. Мне уступают дорогу с преувеличенной осторожностью. Некоторые коллеги вообще отводят глаза. Я — изгой, агрессор. Катерина — бедная жертва. Её план сработал.

Пытаюсь сосредоточиться на подготовке к завтрашней операции. Проверяю инструменты со старшей операционной сестрой. Марина Ивановна — молчаливая женщина с золотыми руками. Она в курсе вчерашней истории, но её это, кажется, не волнует. Для неё главное, чтобы в операционной было идеально.