Онлайн книга «Школа. Питер. Любовь»
|
Слова больно ранили меня, ведь я и сама от себя не ожидала, что так опозорюсь в одном из главных театров страны. Слёзы полились с новой силой, мешая объяснить, что произошло на самом деле, как меня оскорбили слова Егора: — Гурьев, он… — Что Гурьев? Вы сума меня сведёте… – растерялась учительница. – То танцуете в Эрмитаже, то балаган в гостинице устраиваете, теперь вот спектакль решили сорвать! Это всё переходит любые границы! Я чувствовала себя такой виноватой, такой никчёмной, такой слабой, что могла в ответ только сильнее расплакаться, пряча лицо в ладонях и чувствуя, как Макс подходит ближе, обнимая и прижимая к себе. Я уткнулась в его мягкий свитер, который он надел в театр вместо своих любимых худи, и вдохнула запах морского бриза. Было приятно чувствовать, как вздымается и опускается его грудь, как он произносит оправдания у меня над головой: — Извините, Галина Николаевна. Ей что-то неприятное сказал Гурьев. Она бы ни за что… Никогда! Вы же её знаете. — Я уже ничего не знаю, Максим. Как на пороховой бочке. Думала, что здесь вы наоборот… Ах… ладно. — Наверное, мы лучше прогуляемся с Полиной немного. В зал нам не стоит возвращаться, сначала нужно успокоиться. Я обещаю, мы придём в хостел вовремя. Я выглянула из-под руки Макса, чтобы посмотреть на Галину Николаевну. Она открыла рот, собираясь что-то сказать, потом махнула рукой: — Напиши мне. И чтобы в хостеле были к десяти, максимум к одиннадцати, – указала она пальцем в нашу сторону, покачала головой, вздохнула и пошла обратно в зал. Я подняла заплаканное лицо на Максима, который в ответ смотрел на меня сверху вниз. Он провёл рукой по волосам убирая прядь, прилипшую к мокрой щеке, провёл большим пальцем под глазом и проговорил: — Давай зайдём в дамскую комнату, а потом в гардероб и свалим отсюда? Как тебе идея? — Отличная… – гнусаво согласилась я. Так мы и поступили. Я немного привела себя в порядок в умывальнике в туалете, Макс забрал наши вещи. Правда, в гардеробе нас окружили работницы театра, пытаясь выяснить, что произошло, но Макс и тут тактично дал понять, что нам не до этого. И как бы я ни любила театр, хотелось поскорее выбраться на освещённые улицы вечернего Петербурга и просто вдохнуть полной грудью морозный воздух. Ветер всё ещё бросал в нас мелкий колкий снег, но теперь, рядом с Максом и подальше от душного зала с этими взглядами, я чувствовала себя чуточку спокойнее. — Сейчас станет лучше, – проговорил Максим и улыбнулся, накидывая капюшон пуховика на шапку. – Пошли. Мы зашли в уютную маленькую кофейню напротив театра, где взяли два капучино и огромные вкусные миндальные круассаны. И через минуту, когда я уплетала этот круассан и запивала его кофе, я даже могла уже улыбнуться. А когда мы вышли на Невский и двинулись в сторону Аничкова моста, я уже смогла сказать: — Как красиво… Было действительно красиво: вечер, снег, огни центральной улицы. И если бы не то, что предшествовало этой прогулке, я могла бы добавить, что это прекрасный вечер. — Знаешь, когда мне было лет шесть, я думал, что эти лошади живые. Точнее, Тамара, то есть бабушка, мне рассказывала, что ночью они оживают и могут утащить с собой непослушных мальчиков. — Они и сейчас могут тебя унести. Сильно послушнее ты не стал, – хмыкнула я, и Макс хохотнул – так по-хорошему, без этой своей вымученной ухмылочки. |