Книга Минута до Бруклина, страница 215 – Марк Алонский

— Да! Боже, да, неужели ты не догадывалась? Я ни за что не поверю, что мои чувства — тайна для тебя. И все мои чувства — в этих неидеальных песнях! Мне не нужна была другая победа, кроме как докричаться до тебя, чтобы хоть строчкой, хоть словом задеть тебя и оборвать твое молчание!

Ева вдруг встала посередине кухни. Я видел в ее глазах слезы, рисковавшие сорваться вниз по щекам в любой момент.

— Я все время старалась держаться подальше. Но я не могла ни слышать, ни пропускать через себя. Твоя музыка находила меня, даже если я не хотела этого. Это было похоже одновременно на письма из прошлого и закрытого для меня будущего, на наказание и утешение.

Я сделал глубокий вдох, а потом выпалил практически скороговоркой:

— Я люблю тебя.

— Ты похож на раннюю осень, — снова невпопад ответила Ева, смотря куда-то сквозь меня. — Мне очень нужно порисовать сейчас.

* * *

Остаток дня мы провели в молчании. Ева рисовала, повернувшись ко мне спиной. Я напивался, глядя на ее узкие плечи. Я написал песню, дав себе слово, ничего в ней не исправлять, оставить ее такой, какой она получится с первого раза. Во мне было много злости, отчаяния и зыбкой надежды на чертово чудо.

Я вылетел из фотобудки, смеясь так, что прохожим точно казалось, что я — на грани истерики. Ева прятала ставшее пунцовым лицо и сотрясалась от беззвучного хохота. У меня в руках были наши первые совместные фотографии, четыре штуки в вертикальный ряд. Я переполнился бы священным трепетом, если бы не третья по счету фотка. В фотобудке я разошелся, кривлялся и развеселил Еву так, что газировка пошла у нее носом. Фотоаппарат запечатлел этот момент.

Я держал в руках фотокарточки и восторженно вопил о том, что стал обладателем бесценного контента. Ева прислонилась к будке спиной, ноги не слушались от заполнивших ее веселья и неловкости.

Новый день принес нам столько смеха и радости, словно не было вчерашних разговоров и признаний. Мы проснулись в одной постели, снова пьяные от какого-то первобытного и естественного счастья, собрались за полчаса и вышли из дома. Переполнявшая нас энергия кричала: «Если застынешь на месте — сбрендишь от этих эмоций!»

Мы чувствовали одно и то же, так мне казалось. Конечно, я не мог знать наверняка, но мог надеяться и замечать, как мои чувства отражаются в Еве, словно в зеркале. Надежда на взаимность дурманила, пожалуй, куда больше, чем стопроцентная уверенность в ней.

Я чувствовал себя всемогущим, потому что моя воплощенная мечта шла со мной под руку, не ощущая, как и я, ни голода, ни времени. Я был архитектором этой реальности, потому что под силой моих желаний она мялась, как пластилин, принимала нужную мне форму.

Мои песни звучали по радио.

Ева была рядом.

Я получил все что хотел.

(главное — не вникать в детали, верно?)

(конечно. песни звучат по радио, но они осточертели, а новые должны писаться согласно срокам контракта)

(Ева идет рядом, но в любой момент она может сбежать, стоит Бруклину позвать ее достаточно громко)

Я вынырнул из собственных мыслей, когда Ева потянула меня за рукав в магазин виниловых пластинок.

(расслабься. что за привычка омрачать собственное счастье?)

(ОНА рядом. твои песни услышаны. ты выстрелил в самую цель)

(тогда почему что-то во мне продолжает зудеть о том, что мой патрон пролетел мимо?)