Книга Минута до Бруклина, страница 248 – Марк Алонский

(как ОНА кричит о том, что ей никто не нужен, а я смотрю на эту сцену из окна ее квартиры)

(иди ты к черту, Ева/иди ко мне, Ева)

Я быстро оделся. Вышел из квартиры в совершенно исступленном состоянии. Я не мог даже моргать, смотрел тупо перед собой и дышал тяжело, невпопад.

Я закрылся в телефонной будке и набрал номер из письма. Прижал трубку телефона к уху так сильно, что стало больно.

(иди ты к черту, Ева, пошла ты к черту)

Гудок, раздавшийся из динамика, ошпарил меня с ног до головы.

— Ответь, — зашипел я сквозь зубы, услышав второй гудок. — Ответь же.

Моей ярости нужен был выход.

— Да? — вдруг отозвался мне заспанный мужской голос.

— Позови Еву, — приказал я. — Срочно.

— Кто это?

— Позови Еву! — заорал я.

Только в этот момент я заметил, что еще даже не рассвело.

(пять утра, шесть?..)

Повисла тишина. Меня колотило так, что пришлось опереться на телефонную будку всем телом, чтобы устоять на ногах.

(кто мне ответил? ее отец?)

— Алло?

Ее голос. Сонный, тонкий, очень далекий. Бежит по проводам прямо в динамик.

Я проглотил все слова.

— Да? Кто это?

— Привет, — ответил я и закашлялся.

В трубке повисла тишина, а потом я снова услышал мужский голос:

— Ева, кто это?

— Это мой друг, пап, — ответила она тихо после длинной паузы.

— Какого черта ему нужно от тебя в шесть часов утра?

— Дай мне поговорить, пожалуйста.

Снова тишина. Мне казалось, что я слышу ее дыхание, и что было сил напрягал слух.

— Привет, — наконец произнесла Ева.

— Я прочитал твое письмо.

— Я поняла это.

— Твой отец рядом?

— Нет, он ушел к себе.

Я закрыл глаза и погрузился в свои ощущения. Трепет перед Евой пытался заслонить собой все мои чувства, как и всегда, но теперь меня подхлестывали ярость и злость. Я должен был дать им выход. Я позвонил только за этим.

— Как ты, Салем?

— Очень хорошо, — ответил я сквозь зубы.

— Я тоже очень хорошо.

Снова тишина. И я сорвался.

— На что ты рассчитывала, передавая мне письмо? Что я проникнусь жалостью? Проникнусь гордостью за тебя? Что похвалю тебя за честность? Чего ты хотела добиться?

— Я…

— Ты, Ева, ты! Ты пишешь, что оставила меня ради Бруклина, и я столько лет боролся сам с собой, не в силах забыть и отпустить. Я ждал тебя на каждом концерте, я пел о тебе и для тебя, пока ты оправдывала свою бессердечность тягой к недостижимому идеалу! Ты веселилась, трахалась и вспомнила обо мне, только когда я появился на твоем пороге! Я твой кумир, память и мир?! В твоем мире никогда не было места для меня! Ты сделала все, чтобы вычеркнуть меня из него еще в самом начале! Ты…

— Замолчи, — зашипела она, и я опешил. — Ты ни черта не знаешь.

— Я не знаю?! Я НЕ ЗНАЮ?! Моя тоска по тебе звучала в каждом штате, в каждом городе! Я заставил всю страну петь о тебе! Тебе было плевать! Ты уткнулась в свои рисунки, поднимая голову только ради очередного охренительного приключения, верно?! Что случилось теперь?! Бруклин измучил тебя? Ты решила отречься от него и тут вспомнила обо мне? Вспомнила, что на свете есть один безвольный человек, который примет тебя и простит, если ты передашь ему слезощипательную весточку? О, Ева, а расскажи-ка еще! Кому еще ты позволяла прикасаться к себе, сколько еще грехов за твоей спиной? Ты думаешь, что спустишь все это в меня, как в эмоциональный унитаз, а я приму тебя с распростертыми объятиями?!