Книга Минута до Бруклина, страница 250 – Марк Алонский

— Ты позвонил, потому что хотел сделать мне больно?

— Да, в том числе, я думаю.

— Этот пункт выполнен. Чего ты хочешь сейчас, Салем?

— Я не знаю.

Снова повисла долгая тишина, и мне даже показалось, что я различил в трубке сдавленный всхлип. Но Ева вдруг спросила абсолютно спокойным голосом:

— Может быть, меня?

Боже. Что?..

(иди ты к черту, Ева/иди ко мне, Ева)

Мне захотелось разбить телефонную трубку, разбить в кровь кулаки, заорать во весь голос. Меня тряхнуло, как от подземного толчка. И я ответил:

— Да.

Повисла тишина.

Я уткнулся лбом в стекло телефонной будки и закрыл глаза, продолжая прижимать трубку к уху. Мне не удалось сдержать это короткое «да». И оно потянуло за собой самоконтроль, злость и гордость.

(мне оставалось совсем чуть-чуть до свободы. я почти исцелился от вируса с твоим именем. что теперь? меня снова выворачивает наизнанку. я снова не хочу ничего и никого, кроме тебя одной. а ты улыбаешься где-то там, довольная произведенным эффектом? считаешь, что раздела свою вину догола и этим превратила ее в благородный подвиг?)

(о-о-ох, пошла ты к черту, Ева, пошла ты)

— Мне…

— Помолчи, — прошипел я, стискивая трубку так, что побелели костяшки пальцев.

Ева затихла. Ее голос казался таким спокойным. О, как много я был готов отдать за то, чтобы увидеть ее эмоции, как мне хотелось узнать, чего ей стоило это спокойствие. И стоило ли вообще хоть каких-то усилий.

— …попросить.

— Что? Не поняла.

— Я хочу тебя попросить. Прошу больше никогда не писать мне писем, — медленно проговорил я, куда-то падая с каждой произнесенной вслух буквой. — Я хочу тебя. Забыть. Я хочу тебя. Попросить никогда не писать мне.

Я делал эти паузы, чтобы придать издевки своим словам. Это звучало искусственно.

Мне было так больно.

Ева ничего не ответила. Когда молчание превратилось в затяжную тишину, я швырнул трубку о телефонные рычажки.

Прослушать саундтрек:https://clck.ru/3R7ycJ

Я написал «МДС» за двадцать минут. На следующий день мы с парнями уже сыграли для Криса ее черновой вариант. Он был доволен, как слон. Я тоже. Эта песня казалась мне лучшей из написанного, хотя виновником таких мыслей был всего лишь эффект новизны.

После звонка Еве я не спал больше суток, а потом провалился в глубокое забытье без сновидений. Я проснулся таким свежим и бодрым, словно меня отпустила тяжелая лихорадка. Обжигающий и терзающий меня балласт, что я так нежно прижимал к себе все эти годы, был сброшен. Я был легким и пустым. Это могло бы быть подлинным счастьем, так я думал. Счастьем, к которому просто нужно привыкнуть. Это было похоже на невесомость и эйфорию во всем теле, это было — словно скинуть со спины тяжеленный рюкзак, с которым зачем-то таскался полжизни.

Мне хотелось писать и играть музыку, хотелось на сцену, хотелось видеть слушателей. Ник и Аарон моего энтузиазма не разделяли и напоминали, что мы только-только завершили очередной тур. Пока парни пропадали в барах и на квартирах новых знакомых, я оставался в студии и играл до рассвета. С началом зимы солнце выходило поздно. Меня переполняло вдохновение, оно горело огнем, оно не позволяло мне сомкнуть глаза, пока пальцы еще были способны зажимать лады. Я ловил себя на мысли, что Ева наверняка испытывала порой то же самое. Думая так, я старался быть просто благодарным этому миру за то, что был понят хотя бы одним человеком на свете, что был похож на кого-то так же, как если бы рассматривал самого себя под лупой. Для меня, всю жизнь выбивающегося из общественной колеи, чувствующим себя пятым колесом, это было очень важно.