Книга Минута до Бруклина, страница 37 – Марк Алонский

Зная финал этой поучительной истории, я продолжал идти за Евой. Сейчас мне было плевать на гордость. Я не чувствовал страха. Мне просто хотелось прожить в этой воплощенной мечте еще немного времени.

Я не думал, что мог выдать свою одержимость Евой. Наверное, Луирос выбрал именно ее для своей шутки, потому что она была потрясающе красивой. Нежные слова от такой девушки должны были заставить любого порхать над землей, так он считал, я уверен. И сам того не зная, Рос попал точно в цель. Приближающийся финал должен был разнести мое сердце вдребезги.

(разрушением иллюзии нельзя уничтожить того, кто сам проделывает это ежедневно)

(тут ты прогадал, Рос)

Ева исчезала из моей жизни миллиарды раз. Растворялась в воздухе, а я оставался один на пыльном чердаке.

Сейчас я шел к ней близко, непозволительно близко. Это дурманило голову. Реальность ненадолго дала сбой, и власть над ней захватили мои ежедневные фантазии.

Я был бесконечно благодарен ненавистному Росу. Мне было неважно, что произойдет дальше. Сейчас я шел рядом с НЕЙ на расстоянии вытянутой руки.

— Ты живешь возле школы?

— Да. Вон, смотри, — Ева показала жестом вперед. — Уже видно мой дом. На уроки я могу собираться впритык.

Я пытался уловить в ее интонации что-то, что выдало бы затянувшуюся шутку. Мое счастье шло рука об руку с шуршащим целлофановым пакетом.

— Во сколько ты выходишь из дома?

— В восемь, — ответила Ева, слегка удивленная таким вопросом.

Я слышал собственное тяжелое дыхание и ждал кульминации шутки. Все вот-вот должно было закончиться, и я впивался в Еву взглядом, запоминая каждую секунду. Мысль о том, что я могу коснуться ЕЕ руки, если сделаю шаг влево, сводила меня с ума.

— Ты рисуешь только черным карандашом?

— Да. Цвет не передает то, что я хочу показать.

Ненадолго затихший ветер подул в нашу сторону с удвоенной силой. Я шел сощурившись.

— В черном и белом намного больше смысла, чем во всех остальных цветах, — продолжила Ева.

— А в каком цвете смысла меньше всего?

— В зеленом, — тут же ответила она, словно ждала такого вопроса. — Никакого смысла!

Я кивнул, соглашаясь, хотя ее логика была совершенно мне непонятна. Я кивал бы и соглашался, даже если Ева начала бы рассказывать о плоской Земле.

Влюбленность и страсть — сильнейшие из чувств. Ни грусть, ни страх не способны с ними конкурировать. Мы почти дошли до дома Евы, я знал, что все вот-вот закончится, но продолжал осознанно идти на унижение. Лишь бы растянуть мгновение близости с НЕЙ подольше. Лишь бы еще пощекотать себе мозг мыслью, что я могу протянуть руку и коснуться ЕЕ.

Ева остановилась у белой пятиэтажки, ища ключи. Я огляделся вокруг. Ветер прибил мусорный пакет к желтой детской качели, лавочки во дворе пустовали. Рядом не было ни одного человека, кроме пожилой семейной пары, которая, держась друг за друга, быстрым шагом уходила в подальше отсюда.

— Ты идешь?

Я повернулся к Еве. Она держала открытой дверь в подъезд и смотрела куда-то поверх моей головы.

(высматриваешь кого-то? или меня ждут в подъезде?)

(пусть ждут, я все равно зайду, ха-ха)

— Иду.

Вслед за Евой я вошел в темный, но чистый подъезд. Мы поднялись по лестнице на второй этаж, Ева остановилась у деревянной двери и всунула ключ в замочную скважину. Я опешил.