Книга Императрица, страница 173 – Юлия Белова

Присутствующие замерли, будто окаменев. Это был едва ли не первый раз, когда её величество открыто пошла против воли супруга. Все эти годы она беспрекословно следовала за ним, скрывая боль за вежливыми поклонами и тихими словами.

— Пошли все вон, — угрожающе бросил король, и в его тоне прозвучало обещание грозы, которая вот-вот обрушится на того, кто посмеет ослушаться.

Советники, словно стая вспугнутых птиц, поспешно покинули зал, стараясь не шуметь, не привлекать к себе внимания, будто даже шорох их шагов мог обернуться бедой. Единственным, кто задержался, был молодой секретарь короля — Фред Либрат, второй сын герцога Либрата. Он застыл на месте, не решаясь сделать ни шага: всем было ясно, что, оставшись наедине с королём, королева окажется в ловушке, где любая слабость станет смертным приговором.

— Я сказал всем выйти! — рявкнул Григориан, и голос его прокатился по залу, как раскат грома.

Фред вздрогнул, до белизны сжав кулаки, но так и не сдвинулся с места — будто ноги приросли к каменным плитам.

— Вы не расслышали приказа его величества? — холодно, почти безразлично произнесла королева Эриэлла, и в этом спокойствии было больше угрозы, чем в любом крике.

Секретарь склонил голову, на мгновение задержал взгляд на королеве — словно хотел передать ей без слов всё своё бессилие и отчаяние, — и вышел. Тяжёлые двери закрылись, отрезав её от хоть какого‑то подобия защиты.

Король и королева остались вдвоём. Эриэлла собрала всю свою волю в кулак, выпрямилась и смотрела, как Григориан медленно, неумолимо приближается — шаг за шагом, будто хищник, который уже знает, что жертва не сбежит.

— Повтори, пожалуйста, что ты сказала… Я, видимо, плохо расслышал, — произнёс он обманчиво мягким тоном, и от этой притворной нежности у Эриэллы по спине пробежал ледяной холод.

Сердце билось в груди так отчаянно, будто хотело вырваться наружу. Она знала, сколько жизней оборвалось по воле этого человека — и не по приказу, а по его собственному, внезапному капризу. Да, она боялась его — чего скрывать. Но страх не должен был управлять её словами.

— Я хочу развестись, — повторила она, и голос прозвучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало.

Её щёку обожгло огнём. Удар был таким резким и сильным, что она не удержалась на ногах и рухнула на пол. Во рту появился металлический привкус крови.

— Это был первый и последний раз, когда ты, дрянь, посмела опозорить королевскую семью, — прошипел Григориан, и в его глазах плескалась не просто ярость — там клубилось безумие.

— Опозорить?.. — прошептала Эриэлла, прижимая дрожащую руку к горящей щеке. Её голос звучал тихо, но в нём не было ни мольбы, ни слёз — только горькая, выжженная правда. — Вы слышите себя? Вы собственными руками уже давно опозорили эту семью!

Следующий удар пришёлся в живот. Она не смогла сдержать стон, согнулась, свернувшись калачиком прямо на холодном полу, и на мгновение мир сузился до этой острой, разрывающей внутренности боли.

Григориан присел рядом. Какое‑то время он просто смотрел на неё, будто изучал, как редкий, но уже надоевший экспонат. Потом грубо схватил за подбородок, заставляя поднять лицо, встретиться с ним взглядом.

— Скажу только один раз. Если ты ещё посмеешь выставить меня дураком, я убью и тебя, и твоего щенка собственными руками, — тихо, почти буднично произнёс он, и от этого спокойствия становилось ещё страшнее.