Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 45 – Анна Фицджеральд Хили

И я с улыбкой прихватываю еще одну полоску картошки. Бывший парень Гертруды кивает на прощанье и с угрюмым видом снова берется за пиво. Уходя, я замечаю стодолларовую купюру, которая торчит у него из заднего кармана.

Я пересекаю улицу и взбираюсь на холм, возвышающийся над Фрайарз-бэй. Здесь я устраиваюсь на парковой скамейке, достаю из сумки отцовский бинокль и навожу его на «Рыбацкую хижину». Хорошо, что на Кампобелло безлюдно и некому комментировать мои полевые наблюдения. Никто не оценит мою слежку за птицами. Кручу колесико и, наладив фокус, вижу, как Тедди выходит из бара, приваливается к серой стене из вагонки и закуривает сигарету.

Бинокль в руках так и подпрыгивает, когда минутой позже появляется Скип Эшкрофт. Он раздраженно вышагивает по тротуару, рыжеватые волосы блестят на солнце. Я усиливаю приближение. Лицо у Скипа почти такое же красное, как и полоски на его пуловере с вырезом-лодочкой. Как бы мне хотелось услышать их разговор, когда Скип вскидывает руки, собираясь повернуть за угол. Тедди тащится за ним, пытается его успокоить, но тщетно. Скип мотает головой, а потом озирается по сторонам и целует Тедди прямо в губы.

Я в смущении опускаю бинокль на колени. Так вот почему Тедди был так расстроен, когда Гертруда упомянула Скипа. Судя по ее тираде в зимнем саду, она прекрасно знала о тайной интрижке своего бойфренда. Возможно, она использовала это против него. Чем не мотив для убийства?

Знаю, что подглядывать неприлично, но ничего не могу с собой поделать.

Я издаю тяжелый вздох вуайериста и перевожу взгляд на часы. Пять вечера, и я вот-вот застряну на Кампобелло. Смотрю на гавань – и не вижу почтового катера. А потом мой взгляд упирается в человека, сидящего в дальнем конце безлюдного парка. Несмотря на августовскую жару, на нем свитер и шляпа. Постойте, уж не Эдгар ли это?

Но раздумывать над этим некогда – я уже мчусь в противоположную сторону. Сбегаю по склону холма, несусь мимо мотеля, утопающего в зарослях герани, мимо полуразрушенной церкви. Сандалии с кожаными ремешками уже натерли ноги, когда я по трапу взбираюсь на паром. Штурман покачивает головой: я успеваю буквально в последнюю минуту. Я вручаю ему пятьдесят центов, показываю водительские права и устраиваюсь на корме возле флагштока. Пока мы плывем по Фрайарз-бэй, компанию мне составляют горстка туристов и дюжина ящиков с почтой. Палит солнце, о борта маленького белого катера плещут волны. Ветер океана играет моими волосами, за спиной развевается флаг штата Мэн.

На волнорезе Истпорта бурлит жизнь. Пока мы швартуемся, я берусь за флагшток и мрачно разглядываю руку, перепачканную грязью. Спускаюсь на берег, прохожу мимо буксиров и нагруженного мидиями траулера. То ли это последствия притворного шантажа так подействовали, то ли водка от «Кровавой Мэри» в крови, то ли августовский зной, но я нетвердо держусь на ногах. Глупо улыбаюсь. Не смотрю, куда меня несет, пока не врезаюсь…

— Нам пора встречаться как-то по-другому. – Эйвери отступает, а я в ужасе смотрю на руки, которыми уперлась ему в грудь. На его недавно еще белом поло марки «Ривьера» с короткими рукавами остались серые отпечатки.

— О господи!

Я испортила его одежду. Но его, похоже, это ничуть не заботит.

— Билли! Какой приятный сюрприз. Что поделываешь?