Книга Киллер в отставке копает грядки, страница 123 – Наоми Каттнер

— Может быть… – сказал парень. – Призраки часто околачиваются там, где находятся их останки. Я думал, призрак моего отца ушел, но я видел его в ту ночь, когда убили Дженис. Возможно, он нам поможет.

И вновь его накрыло чувство вины – почему он не сделал этого раньше?

— Тот, кто убил твоего отца, скорее всего, увез его тело куда-то подальше от лодки, – сказал Данте. – У Теда раньше была лодка?

— Большой рыболовный катер. Но я не помню, выходил ли он в тот день в море. Может, и выходил.

— Мы можем начать поиски с того места, где нашли лодку твоего отца, а дальше будем расширять зону поиска.

Чарли понравилось, как Данте говорит о его отце, – словно тот все еще был человеком, а не тем, чем он, скорее всего, стал: горсткой костей на дне морском, обглоданных крабами и морскими ежами.

— Думаю, попробовать можно, – сказал Чарли. – Его лодку нашли дрейфующей у островов Хен-энд-Чикенс. Местные жители и береговая охрана очень долго его искали, но так ничего и не нашли.

— Важно другое, – сказал Данте. – Где в тот день находилась лодка Теда. С нее и нужно начинать.

По спине Чарли пробежал холодок.

— Джастин тогда только начинала работать в береговой охране. Теперь она начальница. Может, ей удастся что-то вспомнить.

— Ладно, – сказал Данте. – Ты или Элеонор поговорите с ней, а потом мы наймем лодку.

Чарли вновь захлестнуло чувство вины.

— Я не умею нырять с аквалангом.

С тех пор как исчез отец, у него развился жуткий страх перед морскими глубинами.

— Я занимаюсь фридайвингом, – сказал Данте. – Могу опуститься метров на пятьдесят пять.

— Фридайвинг? – удивился Чарли. – Когда просто задерживаешь дыхание и ныряешь?

— Я стараюсь не полагаться на баллоны, – признался Данте.

— Прибрежный шельф вокруг островов везде одинаковый – примерно тридцать метров. Резкий обрыв начинается только в нескольких километрах от берега, – сказал парень.

— Должно сработать, – сказал Данте.

— Полагаю, искать надо близко к берегу, – сказал Чарли. – В скрытом от глаз месте.

Он поежился. Мысль о том, что он найдет останки отца, была одновременно и успокаивающей, и жуткой.

— Ладно, – сказал Данте. – Займемся этим, когда вернется Элеонор.

Элеонор не наведывалась в Окленд почти восемь месяцев. Ей нравился этот город, пусть он и уступал Сиднею в шике, Гонконгу – в темпе, Лондону – в истории, а Нью-Йорку – в энергетике.

Окленд представлял собой нечто среднее между мегаполисом и деревней. Лишь в последнее десятилетие он начал обретать собственное лицо: на набережной стали появляться бары, в деловом центре кипела ночная жизнь, на арт-сцене наблюдался расцвет.

Она заселилась в роскошный люкс и подошла к окну, чтобы взглянуть на гавань. Победа в «Кубке Америки»^[33] в девяностых знатно преобразила набережную. Доки и рыбацкие лодки уступили место кафе, ресторанам и высотным жилым домам. О былом прошлом напоминали лишь пара ржавых рыбацких судов, сохранивших право пришвартовываться у ее гостиницы.

Элеонор умиляло это упрямое сопротивление джентрификации порта. За это она и любила Новую Зеландию. Даже самые богатые застройщики не могли отобрать право на стоянку, выданное восемьдесят лет назад предприимчивому рыбаку.

Закатные лучи окрасили воду в розоватый цвет, а огни Девонпорта на другом берегу залива мерцали золотом в сумерках.