Книга Спрячь мои тайны в саду. Они жили во лжи, цветы стали громче слов, страница 13 – Сара Блейдс

Я со вздохом отмахнулась от воспоминаний, выбрала из коробки розовый карандаш, страстно мечтая о гораздо большем наборе цветов. Бледно-розовые лепестки камелии в своем изобилии выглядели почти непристойно. Они раскрывались в идеальной геометрии, и нарисовать их было очень сложно. У меня был прекрасный набор карандашей Faber-Castell, но папа выбросил их в тот день, когда Британия объявила войну. Он заявил, что пользоваться чем-то, созданным врагом, непатриотично, сколь бы высоким ни было качество этих вещей. Я напомнила, что я – американка и Германия – не мой враг, но заслужила лишь пощечину. Тогда отец поднял на меня руку в первый и последний раз. На следующее утро я обнаружила на своем туалетном столике коробку абсолютно английских цветных карандашей. До сих пор не знаю, было ли это извинение или демонстрация превосходства британской промышленности, но это неважно. Я всегда пользовалась тем, что у меня было.

Я так углубилась в передачу цветов и теней, что не замечала хода времени. Прошло несколько часов, и мне удалось нарисовать почти идеальную копию цветка. С чувством глубокого удовлетворения я подписала рисунок: Camellia japonica. Цветет с февраля по май. Всю научную информацию я черпала из ботанических энциклопедий, хранившихся в библиотеке Хэйвенпорта. В нижней части листа я отработанным почерком добавила самое главное:

Тоска и желание

Из всех цветов ни один так точно не отражал мою натуру, как роскошная камелия, имевшая такое противоречивое значение. Тоска по чему-то большему и лучшему была единственным постоянным желанием моей жизни. Я жаждала восторгов и приключений, а не простой, спокойной жизни в Хейвенворте. Я хотела путешествовать по миру, посещать музеи, галереи и сады. Я хотела сама принимать решения о собственном будущем.

Языку цветов меня научила мама. В Бостоне она работала флористом, создавала цветочные композиции для важных моментов в жизни людей. Я бесчисленные часы наблюдала за ее работой – розовые тюльпаны в знак добрых пожеланий, календула и герань в знак скорби, флердоранж^[3] и розы в знак любви. Каждый букет нес особый смысл. Возможно, истинной магией мама и не обладала, но мне нравилось представлять ее волшебницей.

Голос Маргарет заставил меня оторваться от альбома. С тяжелым вздохом я отложила карандаш и поднялась. Я не любила, когда меня отрывали от рисования, но в том, как Маргарет упорно старалась привлечь мое внимание, было даже что-то милое.

Я пошла на ее звонкий голосок, доносящийся с заднего входа, который был весь увит глицинией.

— Что случилось? – спросила я, уперев руки в бока.

Маргарет размахивала большим конвертом.

— Тебе письмо! Это из Америки!

Сердце отчаянно забилось в груди.

— Дай!

Я потянулась за конвертом, но Маргарет отскочила.

— Здесь написано, что это из Голденс. – Последний слог она протянула напевно и насмешливо.

— Голдингс, – поправила я. Сердце колотилось все быстрее. Институт изящных искусств Голдингс. Школа, о которой я мечтала всю свою сознательную жизнь. – Отдай мне!

Но Маргарет лишь крепко прижала конверт к груди.

— Почему они прислали тебе письмо? Ты же не собираешься уезжать из Хэйвенпорта?

От чувства вины внутри все сжалось. Хэйвенпорт давно уже не был моим домом, но Маргарет слишком юна, чтобы это понять. Дом принадлежит ее семье, не моей, и мое присутствие раздражало всех с момента моего приезда сюда, еще восемь лет назад. Я положила руки на хрупкие плечи сестры и наклонилась, чтобы посмотреть ей прямо в глаза: