Книга Голод Рехи, страница 383 – Мария Токарева

— И почему? Почему не спас? Почему не помог?! – хрипел Рехи, сбивая дыхание. Он нанес еще несколько отножных диагональных ударов, крутанулся на месте и остановился, так ни разу и не попав по цели.

— Если бы спас, черные линии раскроили бы землю на еще один разлом, – оправдывался Сумеречный.

— К ящерам! – закричал Рехи, запрокидывая голову и раскидывая в стороны руки. Он готовился принять ответный удар Сумеречного, прямо в сердце, но вспомнил, что у противника нет меча. Как нет и тела, как нет и жизни. Значит, поединок с ним ничего не менял, ни к чему не приводил. Мертвым за мертвых не отомстить, не вернуть к жизни погибших.

— Ты не понимаешь! Весь остаток материка! Тогда бы погибли все… – продолжал Сумеречный. – Хотя этих «всех» и так очень мало.

Рехи вновь погрузился в оцепенение. Он тяжело дышал, опираясь на длинный меч. Воздух вырывался хрипами, изо рта сыпался песок, а к губам и лицу плотной маской горя лип черный пепел.

— И какой тогда толк от твоей силы? – дрогнувшим голосом спросил Рехи, сдерживая слезы. От них саднило глаза, долгий путь иссушил изнутри, превратил кожу в сморщенный пергамент. Будто жизнь каждого странника на земле – книга. Его фолиант, начертанный безымянным летописцем, неумолимо подходил к концу.

— Никакого, Рехи. Абсолютно, – ответил Сумеречный, садясь на песок напротив.

— Это… это Митрий тебя так ограничил? – давясь и вздрагивая, спросил Рехи.

— Получается, он.

Рехи замотал головой: чтобы ничего не слышать, чтобы идти призраком пустоши без мыслей и слов, без чувств. Так было бы немного легче, так не сбивала волна поминутной смены гнева и апатии. Две стихии боролись, скручивая нутро тугим узлом. В животе от их копошенья поселился тянущий холод, все как будто застыло и вытянулось. Все его тело – натянутая тетива. А стрела – душа. Скоро-скоро ее обещали выпустить. Да в цель бы, а не в пустоту. Была бы цель, стрела бы полетела.

Рехи упрямо напоминал себе, для чего идет: он не просто убегал от гнева Лойэ и самого себя, нет, он шел к Разрушенной Цитадели, чтобы все исправить. Но отчего делалось так больно? И оставалось так мало веры в свои силы! Явление бессмертного в лохмотьях лишь подтачивало их.

— Мы все отравлены этой жизнью, в которой цена чудес – чья-то смерть, – вздохнул Сумеречный, пряча лицо в скрещенных руках и превращаясь в неприметный черный валун. Рехи же вновь закружился на месте от бессильного гнева, крича пустоте:

— Митрий! Ты все это начал! Что? Ты хотел, чтобы я стал таким же, как ты? Чтобы я тоже потерял все? А знаешь что? Плохо ты сражался за свою семью, если потерял ее в том далеком мире, в своем Бенааме. Плохо! Не в полную силу!

Он рассек воздух взмахом меча, но потерял равновесие, повалился ничком и скатился с бархана, едва не напоровшись на собственный клинок. Несколько минут казалось, что уже не поднимется – слишком долго шел. Рехи приподнялся на дрожащих руках, когда услышал сдавленный голос:

— В полную. Поверь уж. Только я командовал войсками на передовой. А враг зашел с тыла, атаковал мирных жителей в эвакуации… Быть в двух местах одновременно я так и не научился. Это просто невозможно.

Митрий вышел из ствола обугленного дерева. Много таких скелетов осталось на пустоши. «Великий вестник добра» ныне напоминал очередного призрака, бродящего в сгоревшем лесу. От крыльев остались костяные остовы, от них исходил удушающий запах жженого пера.