Книга По ту сторону тени, страница 154 – Каролина Роннефельдт

Соседи Карлмана проснулись и незаметно переползли к нему на кровать, пока он завороженно наблюдал за происходящим снаружи. Вдруг молодой Хелмлинг резко сел.

— Тихо! Вы слышите? – воскликнул Горм, позабыв про спящих. – Кто-то зовет меня! Это Нибелунг! Он фыркает и ржет от страха, потому что чувствует смертельную опасность, от которой не скрыться. Я должен немедленно выйти к нему!

— Тебе нельзя выходить наружу, что бы ни случилось с пони. Мне очень жаль.

Это было сказано грозно и без обиняков. Трое у окна поспешно обернулись. Арва освободила место у изножья кровати, как только поняла, что к постели Карлмана приближаются четыре квенделя. Первым шел старик Пфиффер – именно он так резко осадил Горма. Подойдя ближе, он оттеснил разведчиков от их наблюдательного пункта, чтобы посмотреть на происходящее самому.

Гортензия, Бульрих и Кремплинг последовали за Одилием, и вот уже семеро квенделей столпились на кровати перед узким окном. Все желали выглянуть наружу, понимая при этом, что пренебрегают ясным предупреждением Эмблы.

Предательски сверкающий туман теперь клубился совсем рядом с окном. Квендели прислушивались изо всех сил, раз уж видеть ничего не могли, а мелкая барабанная дробь в стенах сливалась в пульсирующий каскад. Снаружи кто-то несколько раз громко вскрикнул. Горм не скрывал тревоги за Нибелунга – крики ранили его в самое сердце. Но вдруг молодой Винтер-Хелмлинг озадаченно обвел взглядом товарищей, и ему даже не потребовалось предостережение старика Пфиффера.

— Это вовсе не Нибелунг, – медленно произнес Горм, – а какая-то птица.

— Сова, – добавил Эппелин, облизав мгновенно пересохшие губы.

У-ху! У-ху!

В этот самый миг по всему дому разнеслось эхо. И теперь его узнали все. Квендели замерли, будто одновременно пришли к одному и тому же выводу.

— Смотрите, туман рассеивается, – сказал Карлман. – Но на пороге никого, она уже прошла.

Как бы странно ни звучали эти слова, остальные догадались, кого он имел в виду. За окном клубилась белесая дымка, но ветер начинал стихать, и над прудом висела длинная полоса тумана. На его дальнем берегу тисовое дерево рисовалось так отчетливо, словно и не теряло своих очертаний.

— У-ху-ху, у-ху-ху! – снова закричала сова неподалеку, и еще раз: – У-ху-ху, у-ху-ху!

— Пойдем со мной! Пойдем! – сказал кто-то среди квенделей.

Это Бульрих попробовал перевести совиный зов на родной язык; его испуганные спутники поняли, что так оно и есть. Вдруг зазвучал второй голос и запел старую песню о страшной опасности, в которой они сейчас, несомненно, находились, но никто не осмелился прервать певицу, потому что она пела о том, о чем все размышляли в безмолвном отчаянии.

Когда Гортензия замолчала, ее сосед подхватил второй куплет.

Теперь Бульрих наконец понял то, чего ни он, ни кто-либо из них не понимал раньше, хотя он все время ощущал неприятное беспокойство, но не мог прочесть предзнаменования. А ведь знаки могли навести его на верную мысль о том, кто на самом деле хозяйничает в этом доме. Однако ее чары застили глаза даже старику Пфифферу, а задолго до него – Эмбле. Как иначе девушка могла жить в этом доме, да еще уговорить остаться старых друзей? В конце концов, все в Холмогорье знали легенду о Серой Ведьме, страшной старухе из клубов тумана.