Книга По ту сторону тени, страница 187 – Каролина Роннефельдт

Отряд снова пришел в движение. На фоне белевшего вереска, покрытого тонким слоем снега, квендели различали очертания ворона на его воздушном насесте. Поскольку благодаря Эппелину они теперь знали, на что обращать внимание, то пошли быстрее, а Траутман опередил всех.

Только Гортензия не испытывала особого желания ускорять шаг. К тому же она была уверена, что остальные снова остановятся не дальше того места, где им придется повернуть направо под суровым взглядом ворона.

Куда делся второй? Быть может, он уже ждал там, где им следовало устроить на ночь привал. Гортензия посмотрела на озеро. Заметив, как над темной водой заблестели первые огоньки, она вздрогнула. Блуждающие огни переместились с берега в центр озера и собрались там для вечернего танца. Решив позвать своих спутников, Гортензия обнаружила, что расстояние между ними поразительно увеличилось. Но ведь она не останавливалась, да и остальные тоже не бежали со всех ног? И все же друзья очень быстро превратились в мимолетные тени где-то вдалеке, грозящие исчезнуть с последним лучом уходящего дня, если отставшая подруга не догонит их как можно скорее.

Гортензия вздрогнула. Сняв перчатки и засунув их в карман, она покрепче ухватила арбалет под плащом и привычным движением, даже не глядя, зарядила его. Она снова попыталась закричать, но ее голос дрогнул, и она испугалась: что, если она неслучайно разлучилась со спутниками? Остановилась ли она раньше или только сейчас, Гортензия уже не понимала.

Ветер нещадно трепал ее плащ. Гортензия медленно обернулась. К счастью, озеро, над которым нарастало сияние, указывало, где находится север. Если только она не сбилась с прежнего пути вдоль берега и если призрачный блеск не обманывал ее, указывая совершенно в другую сторону. Танец заблудившихся душ над пустой гладью выглядел крайне жутко. Гортензия призналась себе, что напугана до смерти.

«Самоуверенность вредит слабым, – подумала она и мысленно добавила: – Гордыня ведет к падению. Ведь гордыня – это еще и считать себя выше других, постоянно мешать им и критиковать, вместо того чтобы разделять их надежды, а потом смело подавать пример».

Гортензия выпрямилась и направила арбалет в пустоту, в которой «нет ничего и в то же время что-то скрыто», – тенью промелькнуло в ее сознании. Странное ощущение и зловещее к тому же, однако дама Самтфус-Кремплинг не стала спускать курок, чтобы не тратить стрелу зря.

— Святые грибницы, вот пришло и мое испытание, – прошептала она. – Либо я сойду с ума, либо меня сожрут, либо я пройду его с честью.

Ветер сорвал слова с ее холодных губ; она почувствовала вкус снега, а потом и теплый привкус железа. «Наверное, губу прикусила», – мельком подумала Гортензия.

В следующий миг она безошибочно почувствовала, что рядом с ней находится нечто странное. Судорожно вздохнув, она остановила пронзительный взгляд на парных огоньках, которые холодно поблескивали в сумерках, – на нее смотрели несколько пар тусклых глаз.

Внезапно она поняла, что ее окружили волки. Много волков, целая стая, которая почуяла путников еще в чаще леса и с тех пор упрямо преследовала маленький отряд. Разве не казалось Кремплингу, замыкавшему их растянувшуюся шеренгу, что кто-то идет по их следу? Терпение преследователей было вознаграждено: заблудшая овца по глупости отстала от стада. Одинокий гриб, растущий во мху в стороне от грибных колец, собирают первым… Ох, что за паутина в мозгу! Так и лезет ей в голову вместо мыслей о том, как получше дать отпор.