Книга По ту сторону тени, страница 79 – Каролина Роннефельдт

А глубоко под корнями деревьев бродит народ хульдов, Безмолвный народец, пасет скот на сумеречных пастбищах и вспоминает о судьбе живущих на покрытой снегом земле, которую сами они покинули не по своей воле много веков тому назад. Подземный народец поет о тени и свете, жизни и смерти, рисует круги, призывая магию земли. В глубине подземных лабиринтов ждут они и безмолвно наблюдают за горем и счастьем своих бывших сестер и братьев, готовые ко всему.

Между алыми светильниками на столе стоял чайник с ароматным пуншем на травах и специях. Хульда налила горячий напиток мельнику и себе и, обогнув кресло Уилфрида, отошла к дальнему окну, у которого висела четырехрогая маска, напоминавшая козлиную морду. Хульда настороженно оглядела сад, подступавший к дому с восточной стороны. Узкий участок лужайки окаймляла стена, заросшая плющом, который лишь смутно темнел под снегом. У стены росли заботливо выращенные ею кусты черной смородины, а чуть дальше, в соседнем саду, виднелись калина, барбарис и сирень. Их голые ветви, облепленные снегом и льдом, казались красными из-за алого света, которым заливал двор гоблинский фонарь. Пламя в одиноком фонаре мерцало, будто свет маяка в бурю. Фонарь поставил и зажег квендель по имени Рандольф Запфен-Хелмлинг, сосед Хульды справа, а по другую сторону ее сада темнел пустой дом старого Пфиффера.

Единственный фонарь лишь отчасти освещал улицу, где бушевал ночной вихрь снежных хлопьев, как и еще один фонарь из кухни, затененный маской. И все же света было достаточно, чтобы заметить движение в соседском саду. Хульда сразу поняла, что это не ветер, отчаянно бьющийся в стены.

О нет, она была готова поклясться хоть дрожащими поганками – под кустами кто-то ползал. В воздух взметнулись белая крупа, будто с заснеженных веток вспорхнула птица. Но движение не прекратилось. Кто бы там ни был, это было существо покрупнее птицы.

— Клянусь волчьим боровиком! В саду Рандольфа кто-то есть!

Мельник подскочил так порывисто, что опрокинул стул. Он одним махом оказался рядом с хозяйкой дома и оттащил ее от окна, а сам осторожно вгляделся в глазницы маски, охваченный ужасом. Хульда чувствовала страх, но все же осмелилась выйти из-за его спины – ведь любопытство не давало ей покоя. Уилфрид обшаривал взглядом сад.

— Там никого нет. Может быть, ты ошиблась? – наконец сказал он очень тихо, скрывая подступающий страх и понимая, что его слова звучат не слишком убедительно.

— Или чудовище просто замерло и не хочет нам показываться, – дрожащим голосом возразила Хульда. – Уж лучше бы мы закрыли ставни и поставили перед ними толстые решетки.

— Одилий считает, что надо видеть все, что приближается, даже если надвигается погибель, и ты не знаешь, как ее предотвратить, – напомнил ей мельник.

— Я помню, – сказала Хульда и задрожала. – Мой отважный сосед открыл запертые ставни для Серой Ведьмы в ночь смерти Бедды, когда та бродила у дома в ожидании души, без которой ей не хотелось покидать наш мир.

За спиной у мельника и Хульды раздался скрип, и они одновременно оглянулись. Оказалось, что Фендель, прежде понуро горбившийся у огня, наполовину выпрямился и подался вперед, словно заметил в пламени нечто особенное. Хульда и Уилфрид изумленно замерли и уставились на отшельника, ожидая вот-вот услышать его хриплый голос, возвещающий о грядущих зловещих событиях или о тех, кто отправился в опасное путешествие.