Книга Бесконечная песнь, страница 22 – Джули Кагава

Совсем как эта девочка.

О боже. Я отпрянула еще дальше от дверцы, раздвинула висевшие в шкафу пальто и платья и прислонилась к задней стенке. Шок и ужас овладели мной, пробились сквозь сковывавший меня холод, прогнали наконец пустоту. Я… я совершаю то же самое. Этот ребенок мог бы быть мной. А я… я стала тем самым чудовищем. Тем, кого я ненавидела в этом мире сильнее всего. Демоном, кормящимся от людей, знать не желающим, что он оставляет после себя – разрушенную семью, безутешного родителя… или маленькую девочку, у которой не осталось в этой жизни ничего, кроме горя и ненависти.

Мне стало дурно. Я сползла по стенке шкафа на пол в углу, а из-за двери до меня доносились тихие голоса девочки и женщины. «Что со мной случилось? – подумала я в немом отчаянии. – Какого черта я творю?»

Чудовище сердито рыкнуло, напомнив мне, что я вампир. Охотиться, убивать и уничтожать – в моей природе. Людские эмоции ничего для меня не значат. Смертные – еда, добыча и ничего больше. Я ощущала, что разворачивающаяся снаружи сцена не вызывает у чудовища никаких чувств, ощущала его благословенное ледяное равнодушие и на долю секунды была готова снова поддаться ему. Позволить чудовищу защитить меня от боли, горя и отвратительной сокрушающей вины, которые уже выступали из тьмы. В темноте безопаснее, шептал мне демон, успокаивая, соблазняя. Я не буду ничего чувствовать, не буду ничего помнить. Мне не придется думать о причине, по которой я пожертвовала человечностью. Не придется думать о том, почему я позволила чудовищу победить.

Почему…

Моя рука потянулась к шее, нащупала под рубашкой тонкую серебряную цепочку и крохотный крестик. И все воспоминания о нем тут же вернулись.

Ох, Зик.

В глазах защипало, мир покраснел и расплылся. Тугой узел в моей груди развязался, плотина, удерживавшая эмоции, растаяла в сумраке, и они хлынули наружу. И вот, сидя в тесном шкафу, отделенная лишь дверцей от людей, которых я едва не убила, я уткнула голову в колени и затряслась от беззвучных рыданий. Я плакала от ужаса перед тем, во что я превратилась, перед тем, чем почти позволила себе стать. Плакала от стыда за свою утраченную, пусть даже ненадолго, человечность.

И еще я плакала по Зику. По мальчику, которого потеряла, по человеку, который верил, что я нечто большее, чем чудовище, хоть я сама в это не верила. Я так и не попрощалась с ним, не разрешая себе оплакать его смерть – до этой ночи. Я думала лишь о мести, меня гнала вперед лютая ненависть к Саррену. Сейчас мне больно было осознавать, что Иезекииль Кросс и вправду мертв и я больше никогда его не увижу. Ни в этом мире, ни в ином. Потому что душа Зика наверняка обрела вечный покой вдали от этого жалкого, покинутого богом ада, там, куда нет доступа демонам, чудовищам и бездушным ночным тварям. Зик теперь в безопасности, поистине в безопасности. Он со своим отцом и со всеми теми, кого он потерял на пути к Эдему, и им больше нечего бояться.

Кровавые слезы мало-помалу стихли и наконец прекратились, и я сидела, забившись в угол, совершенно опустошенная. Щеки были липкими, горло саднило, грудь сдавливала боль. Однако впервые с тех пор, как я покинула Нью-Ковингтон, я сумела посмотреть в лицо тому кошмару, что случился в лаборатории, и сохранить рассудок. Я наконец могла вспомнить все. Как Саррен пытал Зика, чтобы добыть сведения об Эдеме и лекарстве, полные муки крики Зика, тот ослепительный, чудовищный момент, когда он прошептал… что любит меня. За секунду до того, как Саррен его убил.