Книга Хозяйка пряничной лавки 3, страница 63 – Наталья Шнейдер

После пары глотков кофе мир прояснился. Ненадолго.

— Дашка, — окликнула тетка.

Я моргнула. Кусочек омлета сорвался с вилки, шлепнулся в тарелку.

— Иди-ка ты спи обратно, — вздохнула она. — Посмотришь на тебя — так краше в гроб кладут.

Я заколебалась.

— Который час?

На людской кухне часов не было, к себе в комнату я не заходила, а на улице, как и положено зимним утром, темнота, хоть глаз выколи.

— Восемь было, когда я на кухню шла.

Да неужели? Выходит, и Громов сегодня не железный человек — обычно он требовал самовар полседьмого.

К маклеру к одиннадцати. Да, можно попробовать подремать часик, а то в таком состоянии я подпишу приказ на собственную декапитацию, не поняв, что именно подписываю.

Тогда кофе не допивать, что ли?

Подумаю об этом, когда доем.

Но не успела я справиться и с половиной того, что лежало на тарелке, как вернулись девчонки.

— Петр Лексеич велели спросить, когда вам будет удобно их принять, — доложилась Нюрка.

Я застонала. Вот и подремали.

— Что ему нужно?

— Не сказали, барыня. Только спросить велели.

Аппетит улетучился окончательно, но я все же заставила себя проглотить еще кусочек омлета. Силы мне сегодня определенно понадобятся.

— Передай: через полчаса в лавке. И садись ешь, стынет.

Интересно, хватит мне получаса для того, чтобы не только причесаться и переодеться, но и научиться не краснеть при виде человека, которому ночью сама залезла в штаны?

Дверь лавки открылась, едва я отодвинула засов.

Громов. Как всегда, безукоризненно выбрит, причесан, одежда в идеальном порядке. Без шубы, хотя на улице изрядно морозит. Под глазами залегли тени — похоже, спал он не больше меня. Хотела бы я знать, по той же причине?

Щеки налились краской.

— Позволите, Дарья Захаровна?

Оказывается, я замерла столбом в дверном проходе, разглядывая постояльца.

— Прошу прощения.

Я торопливо отступила, про себя ругаясь последними словами.

— Доброе утро, — зачем-то брякнула я, хотя дураку очевидно было, что это утро вовсе не доброе.

— Доброе утро, — кивнул Громов. Закрыл за собой дверь и застыл около нее, будто чего-то ожидая.

Ах да. Я снова ругнулась про себя: даже не выспавшись, не стоит так тупить.

— Проходите, пожалуйста.

Мы устроились за столом друг напротив друга. Почти как вчера — или это было уже сегодня? — ночью на кухне.

Да чтоб тебя!

Громов вынул из-за борта сюртука пачку бумаги. Несколько листов сверху были исписаны, остальные чистые.

— Я взял на себя смелость скопировать ваши записи, чтобы вы могли продолжать работать.

Да. Умеет этот человек излечить от тщеславия. Я, значит, не спала, потому что мерещилось всякое… в смысле, всякие, а он — потому что над бумагами корпел.

Для моей, разумеется, пользы.

— Спасибо, но вы могли бы просто оставить мне мои записи.

— Не мог, — отрезал он.

— И вообще, эта информация, которую вы так старательно скопировали, — моя коммерческая тайна.

— Тогда впредь не храните свои тайны в вещественных доказательствах.

Я порадовалась, что в этот раз мы сидим без чая. Стопкой бумаги все же нельзя нанести тяжкие телесные повреждения, в отличие от кружек с кипятком.

Я взяла исписанные листы, вернула ему чистые.

— Это ваше.

— Нет, ваше, Дарья Захаровна. Насколько я понял, книгу вашего батюшки вы использовали потому, что другой чистой бумаги в доме не нашлось. Я изъял у вас весь запас, следовательно, должен компенсировать.