Книга Утаенный меч, страница 56 – Елизавета Дворецкая

Все знали, что тому причиной. Огненный змий являлся каждую ночь и рассыпался искрами над теремом. Стрелять по нему после того первого раза больше не пробовали, опасаясь, что его ответный выпад сожжет и противников, и весь двор. Рваться в покои Апраксы тоже оказалось делом непростым: по косяку двери бежало пламя, веяло жаром, отталкивая людей.

Близились Платон и Роман Зимоуказатели^[14], луга и поля вокруг Плечеева покрылись снеговым одеялом, Ока встала, и по ней пролегли следы санных полозьев. Декабрь пролетит, а там Святки – страшное время, когда темный свет свободно проникает в белый. Этой поры ждали с ужасом, ожидая всеобщего крушения, и постепенно этот невысказанный ужас от княжьего двора расползался по Нижнему городу, по посаду и окрестным деревням. Колесо года никак не остановить, и каждое утро ближний круг, кто знал о змее, просыпался с мыслью: нужно сыскать средство избыть врага, иначе он избудет всю княжью семью.

В первые дни декабря, когда при свечах в расписанной палате подали завтрак, боярин Иерофей заметил, что Лексана с утра хмурая. Хмуриться ей было несвойственно, и боярин обеспокоился:

— Что с тобой, Лесенька свет мой Богуславна? Нездорова? Сон дурной видела?

— Сон видела, – подтвердила Лексана. – Будто захожу я в палату престольную, и Роман на столе сидит, нарядный такой, в шапке княжеской. Все наши бояре перед ним стоят, кланяются. А я смотрю на него и понимаю: да это не князь вовсе, а змий! Как, думаю, они не видят, – лицо вроде то, а вроде и другое, и глаза другие, и улыбочка такая блудливая! Сроду наш Роман Глебович так не улыбался! А тут он заметил, подмигивает мне этак: мол, помолчи, старуха, коли догадалась, не выдавай меня!

Иерофей не стал ее утешать: мол, сон пустой, не тревожься. Вместо этого он взял в кулак свою белую бороду с двумя черными полосами под углами рта и покачал головой:

— Как бы сон-то не в руку. Дождемся еще, что не одной Апраксе, а нам всем бес будет вместо князя являться.

— Ну а сам-то князь? – Лексана подалась к нему через стол. – Самому-то что – и нужды нет, что у его супруги что ни ночь огненный змий гостит, на перинах пуховых валяется, шутками разными забавляется? Я не знаю, что за блажь ему в голову ударила, что он со снятия венцов к жене не захаживал, но уж теперь-то, когда знает, что вместо него там змий угнездился! Чего дожидается? И сейчас не хочет о собственном добре порадеть?

Все это Лексана говорила мужу не раз, но Иерофей мог только развести руками.

— Я не желаю до такого дня дожить, когда змий нами всеми тут станет володеть! – отчеканила Лексана. – Феофания свет Ростиславна у себя в палатах затворилась и изволит помирать. Давно б уж или помирала, или в инокини шла. В Георгиевском для нее келлийка давно уж готова. Мать Валина всякую неделю меня спрашивает: где там наша княгинюшка, чего медлит? А княгинюшка и сама не живет, и молодой не дает! Заела ее век, и расцвести не дала! Но уж Роману свет Глебовичу я все выскажу!

— Нынче не выйдет – на лов они уехали. И он, и Всевушка, Ратимир с ними, и Ельдига тоже.

— Вот, опять! – Лексана всплеснула руками. – С самой свадьбы что ни день – на лову. Лучше бы гнездо свое стерег, а то пока он в чистом поле за серыми утицами гоняется, его лебедь белую черный ворон уволок.