Книга Утаенный меч, страница 57 – Елизавета Дворецкая

Иерофей знал свою упорную, решительную супругу и не надеялся, что до завтра ее решимость ослабнет. Да и не особенно этого хотел: что-то делать надо, но непонятно что, и, главное, кто это должен делать, если не Роман? Не хозяин дома, где угнездился огненный змий, не муж княгини, к которой бес наведывается каждую ночь и занимает место законного супруга? При попытках говорить с ним об этом Роман хмурился и проявлял признаки досады, но Лексану этим было не напугать. Уверенную старуху трудно чем-то напугать – чего она еще не видела и кто что ей сделает? Лексана годилась Роману в бабки, но при этом сохраняла и гордую осанку, и решительную повадку, и ясность ума. «Жена у меня как из чиста золота отлита!» – и спустя сорок лет после свадьбы с умилением вздыхал Иерофей и, полюбивший младшую дочь боярина Богуслава однажды и навек.

* * *

Спасаясь от уныния княжьего двора, Роман уехал на лов и велел ждать назад дня через три-четыре. Имелся предлог: когда закончится Четыредесятница, пойдут святочные пиры, понадобится много дичи. Но, хоть такие ловы устраивались всякую зиму, все до последнего отрока понимали: Роман хочет бежать из дома, где бабка хворает, жена хворает, а к тому же еженощно является огненный змий, и никто не знает, что с ним делать.

Весь день ехали на север, собираясь ночевать в знакомом селе Глядееве, но добрые приметы обманули: к середине дня пошел снег, да такой густой, что сбились с дороги через лес и даже Ельдига, старший Иерофеев зять и наилучший в дружине ловец, не заметил, как свернули не туда. Ехали уже наугад, все сильнее тревожась о ночлеге и мечтая приехать если не в Глядеево, то хоть куда-нибудь. В первых сумерках наткнулись на луговину с тремя-четырьмя заснеженными стогами и обрадовались им, почти как плечеевскому детинцу.

— Как бы нам здесь не пришлось ночевать! – стирая с лица снег, крикнул Роману Всеволод. – В стогу все лучше, чем совсем в чистом поле.

— Нет, замерзнем! – прокричал в ответ Ратимир. – Коли сено, то и жилье какое-то близко!

Корнила, Всеволодов оружник, замахал руками, призывая всех к себе. Проехав к ближайшему стогу, он обнаружил за ним подстилку из ветвей, какая остается на месте стога вывезенного: ее еще не занесло, и видны были следы санных полозьев. Но и их заметало на глазах, и пришлось, запомнив направление, изо всех сил поспешать на усталых лошадях, пока хоть что-то видно.

Следы окончательно скрылись при въезде в лес, но через него, к счастью, дорога была одна. Проехав несколько верст, при последних проблесках серого света выбрались на реку и увидели справа на возвышенном берегу несколько избушек. К ночи задуло, начиналась метель, вихревые бесы, хохоча и забавляясь, швыряли людям в лицо щедрые горсти снега.

— Не знаю, что это за выселки! – прокричал Ельдига. – Но хоть сюда бы добраться. Вдоль реки поедем, авось не собьемся.

Держась вдоль жердевых огородок, уже в темноте доехали до деревни и ближайший двор нашли чуть не на ощупь. Когда стали стучать, им долго не хотели отворять. Наконец поверили, что ломятся не бесы и не разбойники, а сам князь плечеевский, и впустили заснеженную дружину во двор. На счастье гостей, изба оказалась довольно просторной, а из всей семьи здесь остались только четверо: хозяин с женой, младший сын-парень и старшая внучка-сирота, девчонка лет тринадцати (эта сразу забилась на полати, чтобы не попадаться под ноги чужим людям, и сидела там тихо, как мышь).