Книга Дважды кажется окажется, страница 61 – Елена Рыкова

В Битце тренировали её силу. Марта подцепила в себе, поняла: оно работает, если думать о Цабране. Её тоска по нему была колодцем, из которого можно черпать невидимым ковшиком. Ковшик – на спорт, ковшик – на маридские фокусы. Особенно хорошо получалось с жидкостями: она уже умела не только закручивать воды Чертановки в воронки, но и «лепить» всякие фигуры: морскую звезду, ровный, правильный шар, похожий на Землю в миниатюре.

Девочки были в восторге. Марта опасалась, что Соня с Майкой будут ревновать друг к другу, но они, наоборот, сдружились так быстро, что ревновала иногда Марта. Рыжая часто говорила, что они с Соней похожи – ведь Гамаюнова столько дней пробыла берёзкой, что теперь почти скогсра.

Соне продолжали сниться сны. Очень яркие и реалистичные: она могла дотронуться в них до любого предмета и запомнить, какой он на ощупь. Первой осенило Майку: Соне снилась та сторона!

Например, город Агарес. Соня называла детали, которые помнила Марта, в точности описала зоосад, главную площадь, вокзал. Снилась ей и Московь.

Соня говорила, что столица в её снах намного круче и красивее. Город действительно стоит на семи холмах и окружён пятью морями – а не как у нас, когда всё это просто слова. Ну ладно, холмы ещё можно обнаружить, взбираясь в горку на Таганке или в Китай-городе, а моря? Вот где моря? Что это за ерунда вообще – порт пяти морей?

Теперь ясно, что всё идёт с той стороны – там моря настоящие, город стоит на воде и холмы о-го-го. В нескольких, как в высотных зданиях, жили люди, а в одном, Боровицком, был внутри лифт – он вёл прямо к Красной площади, которая там называлась Красивой. А ещё к Соне в этих снах приходило странное существо – говорящая книга. Девочки заворожённо слушали. Марта всё время спрашивала, не снился ли ей Цабран.

Но её брата Соня больше не видела.

9

Птичьи названия поднимали Соловью настроение. Крылатское. Парк «Сокольники». Воробьёвы горы.

Горы были лучшие. Он обожал стоять там. На реку смотреть, на кольцо «Лужников», на торчащий вдали Кремль, на только что достроившееся здание Академии наук с золотыми параллелепипедами последних этажей, похожими на мозги. Несколько лет назад тут был пляж – прямо под холмом, на котором стоит МГУ, – и Соловью нравилось наблюдать за копошением полуголых людей.

Университет, с его шпилями и ампирским величием, ему тоже нравился, хотя старый деревянный дворец^[31] был привычнее и уютнее. Жаль, что его французы сожгли. Роскошь всегда манит тех, кому хочется эту роскошь спалить. Поэтому Тима совершенно не жалел о потерянном, ни в первый, царский, раз, ни во второй – когда пришлось сдать Илюше всё награбленное.

Он больше не хотел привлекать внимание. Его устраивал статус инкогнито. Кому нужны самодельные стеллажи в Гнезде? Они были ценностью только для него.

Вон Гасиончик наворовался, и что? Прячет украденное добро по ту сторону, пользоваться не может, боится. Вдруг отнимут? Ковры, колонны, статуи, диваны веками пылятся в его сокровищнице. Какой в этом смысл?

С Воробьёвых было удобно искать. Здесь быстрее включалась тяга, находились иголки в стогах сена. Ради этого Тима пришёл сюда и сегодня.

Сентябрьский ветер трепал замёрзшую невесту, сдувал и платье, и фату на жениха. На перилах смотровой площадки зябко ссутулился кудрявый парень в наушниках: чёрная дужка ободком приглаживала вихры, провод тянулся к плееру на поясе. Слева от него стоял натянутый на мольберт холст с румяными куклами в русских народных сарафанах и бабами на самовар: и те и другие были наколоты на булавки. Справа на раскладных стульчиках были выложены мундиры, ордена, фуражки с ремешками в виде золотых косиц, папахи. Его подельник спал, положив руки и голову на товар.