Книга Дважды кажется окажется, страница 62 – Елена Рыкова

По небу ходили тучи, быстро-быстро. Тима снова пожалел, что Столас так не любит вылезать из Гнезда. Ворчит всё, ворчит, золотые насесты вспоминает, а сам ни одно место не любил так сильно.

Сосредоточиться: Крым, Аю-Даг, детская площадка… Где ты, девочка-двусторонник?

По мосту ехали машины. Торчали островерхие высотки – близнецы Университета: гостиница «Украина» неожиданно соседствовала с Останкинской башней, здание МИДа^[32] возвышалось над городом ступенчатой скалой.

И вдруг позвало. Поманило. Соловей остался на месте, а взгляд его понёсся по улицам, лавируя между домами и деревьями. Для равновесия он облокотился на парапет и не шевелился: чтобы не упустить след, не потерять ниточку. Ниточка вилась долго, закружилась голова. Юго-запад Москвы, какой-то парк… серо-синие дома, похожие на раскрытые книги, со стеклянными перешейками переходов…

Наконец он довольно распрямился, зацепив когтем название:

— Соловьиный проезд. Прекрасно!

Лет пятнадцать назад, когда улица появилась в Москве, Тима вообразил, что она названа в честь него, но Столас тут же развеял его горделивые думы: проезд тянулся в Ясенево вдоль Битцевского парка, откуда по весне неслись соловьиные трели. Ну ничего, ничего, всё равно замечательно.

Через час он уже стоял там. Сзади – куцые новостройки с ободранными балконами, заколоченный магазин. Спереди – тёмно-зелёное, густое, влажное. Он шагнул с асфальта на размокшую тропинку, и та чавкнула.

10

— А вы знали, что, если тяжело кому-нить в глаза смотреть, нужно в переносицу уставиться, а человеку будет казаться, что в глаза?

— Зачем вообще смотреть кому-то в глаза, если это тяжело?

— Ну не знаю, завучихе какой-нибудь… Или вон Рыжая, она ж если вперится, люди сразу к ней привязываются и делают то, что она хочет. Может, ей это не всегда нужно. Так что – переносица!

— Блин, девули, у меня такой насморк, будто внутрь головы бетон залили!

Девочки шагали по пасмурному лесу к реке, к своему обычному месту. Они его приспособили под себя: Мишаевы притаранили с хоженых троп лавку, Майка с Мартой соорудили между двух деревьев что-то типа навеса из плёнки и старого зонта. Можно было сидеть даже в дождь.

— Ты сегодня какая-то рассеянная, – сказала Марта Соне, которая не участвовала в общей болтовне. – И зачем ты это собираешь вообще?

Соня крутила в руках трансформаторные пластины, похожие на букву «Ш». Или заглавную «Е».

— Не знаю. Нравятся.

— У, скамеечку нашу всё равно залило, – сказала Тинка впереди.

— Март, может, высушишь? – обернулась к ней Рыжая.

— Что значит – высушишь? Курткой своей вам протереть? – съязвила Марта.

— Не, ветерочком подуй.

— А что, идея. – Лизка сняла поролоновые наушники, щёлкнула плеером. Walkman. Мишаевы им очень гордились. Он был у них один на двоих.

Две маленькие воздушные лошадки, контуры которых обозначала лишь оседающая на них влага, проскакали по лавке, сдувая капли.

— Неэффективно, Веснова, – хмыкнула Майка.

— Они ещё и критикуют! – возмутилась Марта. Лошадки развернулись, превратившись в улиток. Улитки поползли по скамейке, прижимаясь к ней всем пузом, со звуком пылесоса.

— Другое дело, – Лизка плюхнулась первой. – Ну так чё, на Майкла Джексона-то идём сегодня?

После их разговора Мишаева-младшая вела себя как обычно. По-прежнему искажала Мартино имя на все уменьшительные лады, грозилась обыграть на первенстве России. О Жене больше не вспоминали. Марта не решалась спросить у Тины, продолжаются ли музыкальные звонки.