Книга Второй шанс для Лекаря. Том 5, страница 106 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Сергей! — крикнул я.

Дверь распахнулась. Сергей влетел в кабинет, не спрашивая меня ни о чём, увидал горящую печь и человека у неё и сделал то, что обещал. Коротко и ловко, крови я не увидел. Капитон даже не понял, откуда взялся пол, на котором он вдруг оказался лицом вниз с заломленной за спину рукой.

— Гришка, воды! Всё, что найдёшь!

Гришка уже гремел в коридоре.

Я сорвал со стола зелёное сукно, скинув с него подсвечник и чернильницу, и ударил им по огню в топке, сбивая пламя. Бумага горит быстро и гаснет быстро, ежели ей не давать воздуху. Я бил сукном, покуда из топки не пошёл вместо пламени густой белый дым, и потом ещё, для верности.

Дым стоял в кабинете такой густой, что резало глаза. Я распахнул окно, и ночной воздух пошёл внутрь, а дым наружу, тяжело, неохотно.

Гришка вбежал с двумя вёдрами, и первое я велел ему лить в топку, а второе поставить и не трогать.

— Всё? — спросил он, тяжело дыша.

— Всё.

Я оглядел кабинет. Опалённое сукно на полу. Мокрая чёрная каша в топке, в которой уже нельзя было разобрать, где мои столбцы, где тетрадь с алебастром, а где бумаги общества, что я недавно отдавал барону. Опрокинутая чернильница. И Капитон под коленом Сергея, который держал его как преступника и не выказывал ни малейшего намерения отпускать.

А в дверях стоял барон.

В халате, со свечой, с саблей в другой руке, которую он, как я догадывался, снял со стены по дороге. За его спиной толпилась вся дворня, и над плечом у него белело лицо Дарьи Гавриловны.

Пётр Кузьмич осмотрел кабинет. Печь. Сукно. Сына на полу с человеком под коленом. Меня у окна.

— Михайло, — сказал он очень тихо, и я предпочёл бы, чтоб он кричал. — В моём доме. Ночью. Пожар, драка, мой сын на полу. Мне ни слова не сказали… Да что тут у вас творится⁈

Дворню он выгнал одним движением руки, и я вздохнул свободнее. Дарья Гавриловна осталась, и он не стал с ней спорить. Она глядела на Капитона так, как, по моему разумению, смотрят на вещь, которая двадцать лет стояла в углу и вдруг оказалась чужой.

Объясняться я стал сразу, потому что откладывать такие разговоры до утра значит проиграть их.

— Не сказали мы вам, Пётр Кузьмич. Это правда. — Я шагнул от окна и встал так, чтобы он видел меня, а не дым. — А теперь послушайте, почему. Этот человек, — я кивнул на Капитона, — подменил вам склянку с наперстянкой. Он вас травил. И приходил в кабинет снова, чтобы подложить в бумаги улику. Я знал это со вчерашнего вечера наверняка и хотел взять его с делом в руках, потому что без дела в руках он бы отперся, а вы бы держали в доме лазутчика ещё год.

— И потому не сказал мне.

— Потому не сказал. — Я выдержал его взгляд. — Вы после отравления встали на ноги три недели тому назад. Я слушаю ваше сердце всякий вечер и знаю ему цену. Ежели бы я сказал вам вчера, что ваш истопник вас травил, вы пошли бы к нему нынче же, сами, с этой вот саблей. И я не знаю, кого бы из вас двоих мне пришлось спасать. Я вас щадил, Пётр Кузьмич. Щадить и обманывать не одно и то же, и разница между ними вот. — Я показал на пол. — Он лежит. Вы стоите.

В кабинете стало тихо. Только Капитон сипел под коленом у Сергея, и с улицы тянуло на меня сыростью.

Барон долго смотрел на меня. Потом на сына. Потом на связанного человека, у которого половина лица была красной и уже пошла пузырями.