Книга Изгнанник, страница 190 – Женя Гравис

— Семейное положение?

— Был женат. Жена умерла.

— Дети есть?

— Были.

— Тоже умерли?

— Можно и так сказать.

Несколько секунд Ружич и Ялгар смотрели друг на друга. Тихо поскрипывало перо. Затем Андрей Кузьмич, видимо, решил не тратить время на биографию задержанного, а перейти к делу:

— Сегодня ночью, сразу после полуночи, на складах Платона Смолина произошел пожар. Пожарной командой установлены следы умышленного поджога. На месте пожара обнаружена травяная вязанка, сходная с теми, что используются вашей общиной. Неподалеку от границы Рощи найдено ведро с остатками керосина. Что можете сообщить по существу дела?

— Ничего.

— А поподробнее, Ефрем Веденеевич? Это серьезные доказательства, вы не можете этого не понимать.

— Да разве ж я не понимаю? Кому-то очень хочется выставить нас виноватыми.

— Это ведь не первый случай, – вмешался в беседу Самарин. – На месте сгоревшего учительского флигеля найдена та же вязанка. И я в архивах нашел случай пятилетней давности – пожар на дровяном складе возле городской почты. И там ваша травка была. Тоже спишете на чей-то злой умысел?

— Думайте как хотите. – Ялгар откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. – Я давно понял, что вам, городским, бесполезно что-то доказывать.

— Вернемся к сегодняшней ночи, – сказал Ружич. – Кто из ваших людей покидал Рощу незадолго до полуночи?

— Никто.

— Вы можете это подтвердить?

— Конечно. Я это знаю.

— Мне нужны свидетельства, правдивые показания.

— Тогда можешь спросить у каждого дуба в Роще, у каждой тропы. Они скажут то же самое.

— У вас, я погляжу, круговая порука даже на деревья распространяется, – съязвил Ружич. – А вы удивляетесь, Дмитрий Александрович, почему с рощинскими так непросто уживаться. У них же там коллективное послушание, каждый другого прикрывает. А правда, вон, только ему известна. – И он кивнул в сторону Ялгара.

— У нас принято верить людям на слово, – ответил тот. – За ложь из Рощи сразу изгоняют. Так что, если люди сказали, что никто не выходил, – так оно и было.

— А у нас, Ефрем Веденеевич, принято верить фактам и уликам. И они говорят не в вашу пользу. Вчера утром на базарной площади случилась размолвка между женщиной из вашей общины и смолинскими рабочими.

— Размолвка? Они сами провоцировали склоку.

— Так и ваша торговка за словом в карман не полезла, а даже применила силу.

— Я их учу постоять за себя. Таков уж ваш мир – не признает слабости, только силу.

— Это веский мотив, Ялгар. Ты должен это понимать. Как зовут эту женщину? Где она была ночью? – Самарин заметил, что Андрей Кузьмич снова перешел на «ты», как будто, называя старика лишь по фамилии, имел на это право.

— Евдокия это, травница. И она всю ночь была дома.

— А родные ее?

— У нас все родные, чужих нет.

— И я снова должен поверить лишь твоему слову, так выходит?

— Другого у меня нет.

— Ты не хочешь назвать людей, которые могут подтвердить твои слова?

— Любой их подтвердит.

— Ну разумеется. Даже тот, кто ничего не видел и ничего не знает. Ялгар, я ведь могу тебя оставить здесь до выяснения обстоятельств.

— Ну так оставляй. За чем дело стало?

Ни вызова, ни страха в голосе Ялгара не было. Он словно заранее согласился с тем, что так просто этот разговор не закончится, а он не выйдет отсюда, быстро все уладив. Но и смирения в этом голосе тоже не слышалось – лишь большая усталость и спокойствие.