Книга Осень в Российской империи, страница 62 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

Жизнь на ткацких мануфактурах была тяжела и дешева. Встаешь рано утром, по заводскому гудку-побудке, приходишь обратно в свою каморку глубокой ночью (особенно осенью и зимой, когда темнеет рано), а то и вовсе — в общую ночлежку. И все это за мизерную плату. Не нравится? Тебя никто не держит, на твое место уже трое желающих. Зря, что ли, население Богородска за последние двадцать лет выросло раз в пять, если не больше? А случись что — скажем, надорвался или руку-ногу потерял — так жизнь твоя, считай, кончилась. Зачем фабрике порченая деталь? Сегодня ты здесь, а завтра — кто ж знает?

А потому, когда с мануфактуры Золотовых люди пропадали, на это никто внимания не обращал. Хотя въедливый чиновник со склонностью к статистике мог бы вывести интересную закономерность. Исчезали в основном люди пришлые, перебравшиеся в Богородск издалека в поисках лучшей доли. Молодые, бессемейные. Ежели кто из их друзей или молодка какая искать вздумали — да кто ж им поверит? Надоело голодранцу, снялся он с места — и ищи-свищи.

А вот покойник… Покойник — дело совсем другое. Особливо, если найден он рядом с городом, покрытый жуткими ранами, что не всякий зверь оставит, и вымазанный странной серебристой сукровицей. Слишком много людей слетелось на крик обнаружившей его бабы, слишком быстро уездная полиция перед Москвой отчиталась, слишком быстро газетчики налетели. Такое не скроешь.

Именно поэтому Корсаков ни капли не удивился, когда, ступив на дебаркадер соседнего с Богородском Павловского Посада, увидел выходящего из вагона второго класса молодого человека в синем жандармском мундире. А вот Постольский после дружеского хлопка по спине удивился, и даже сильно.

— Владимир? А ты здесь какими судьбами?

— Очевидно, теми же, что и ты, — ответил Корсаков. — Полковник прислал разобраться, что за серебряную кровь нашли рядом с покойником.

— Конечно. Притом этот случай так его заинтересовал, что меня прямо со службы ночным поездом отправили в Москву.

Корсаков сам перебрался в Первопрестольную в прошлом году — ее удачное расположение в самом центре имперских железных дорог делало разъезды по стране гораздо проще и удобнее. Да и меньше было шансов пересечься с полковником… Однако за квартиру в Манежном переулке Литейной части он продолжал исправно платить, останавливаясь в ней во время нерегулярных наездов в столицу.

— А ты как узнал про этот случай? — спросил Павел.

Вместо ответа Корсаков показал другу вчерашний номер «Московского листка», на второй полосе которого броский крупный шрифт буквально кричал: «Жестокое убийство в Богородском уезде». Автор вопрошал, что за изверг мог совершить такое преступление и хватит ли у полиции умения поймать злодея, пока он не нанесет новый удар.

— К тому же есть у меня там… гм… один знакомый журналист, — добавил он, слегка покраснев. — Но твое присутствие много упрощает. Ведь ты тоже намеревался первым делом переговорить со здешними полицейскими чинами по поводу покойного?

— Да, и даже не стану сопротивляться присутствию партикулярного лица, — улыбнулся Постольский.

— Ты весьма великодушен! Eh bien^[4], приступим?

Погоды стояли отменные. В конце сентября пришло долгожданное бабье лето, жаркое, будто настоящее. Сочетание тепла, яркого солнца и желто-красной листвы на деревьях делало даже не слишком живописные окрестности Павловского Посада красивыми. Пока искали извозчика, Корсаков остался в рубашке и жилетке, скинув осеннее пальто. В карманах при этом что-то громко звякнуло. Поймав вопросительный взгляд Постольского, Владимир начал объяснять: