Книга Осень в Российской империи, страница 63 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

— Правильно подобранное и пошитое пальто…

— Знаю, знаю, — оборвал его Павел. — «Способно, при определенных обстоятельствах, заменить саквояж». Но, честное слово, что у тебя там? Отмычки?

— Помимо всего прочего, — солидно ответил Владимир и замолчал.

Наняв коляску, Корсаков и Постольский отправились из Павловского Посада в Богородск, сменив одни фабрики на другие. Возница выехал из города на восток, а затем повернул на север, по старому почтовому тракту. Не прошло и двух часов, как они достигли места назначения.

В Богородск Владимир попал впервые — и не то чтобы сей факт значительно его обрадовал. Город оказался совсем крохотным, но при этом шумным. Центральная улица (Большая Московская, конечно же) была немощеной и оттого донельзя пыльной. Берега Клязьмы оккупировали многочисленные фабрики. Другие, которым не досталось места у воды, дымили трубами прямо в центре. Выше них была только колокольня Богоявленского собора — огромного для столь крохотного города.

Богородский уездный исправник принял чужаков настороженно, но, прочитав протянутую Постольским бумагу, вынужден был оказать всяческое содействие. Как минимум — рассказать, при каких обстоятельствах было обнаружено тело.

— Баба его нашла. Шла утром из деревни в город да наткнулась у старой мельницы. Мужик лет тридцати, лицо вывернуто к небу, глаза выедены, а ребра будто выгрызены крупным зверем. Думали по первости на волков, да только врач сказал, что такие раны ни волки, ни птицы-падальщики не оставляют. К тому же покойник вымазан был странной жижей. Тот же врач сказал, что на глаз вроде как ртуть, да не ртуть это. И рядом еще одну лужу нашли, такую же.

— Личность установили? — спросил Постольский. Владимир в разговор влезать не торопился.

— Установили. Курицын Иван. Служил на мануфактуре у Золотовых. Пропал неделей ранее.

— С кем он знался на фабрике?

— С Еремеем Федотовым. Оба с Зарайского уезда. Федотов божился, что не мог дружок его сбежать. Ну, да на его месте я б то же самое глаголил.

— Почему? — заинтересовался Корсаков.

— Должок за ним потому что, — неприятно осклабился исправник. — Правила внутреннего распорядка на фабрике. Пункт тринадцатый. «Каждый рабочий, поручившийся за определяющееся на фабрику лицо, обязан отвечать за него, как за качество его работы, так и за его долг конторе, если таковой будет состоять». Курицына уволили за самовольную отлучку. А Федотов за земляка ручался. Теперь платить будет.

— Суровые у вас порядки, — заметил Владимир.

— А с этой шантрапой иначе нельзя. Чуть хватку ослабишь — бунтовать начинают. Стачки устраивать. Нет уж, мы с ними строго, но по справедливости!^[5]

— Вернемся к покойному Курицыну, — сказал Постольский, заметив, что Корсаков опасно прищурился. — Где его нашли?

— К юго-западу от города.

— Как он там оказался?

— Кто ж его знает? Мы следы проверили, выходит, что с югу пришел.

— А что там, к югу?

— Да ничего. Если на запад — то Псарьки и Троицкое, но там, говорят, его не видывали. А с югу ничего — только Маслово болото да усадьба Золотовых верстах в десяти.

— Это хозяев фабрики? — спросил Корсаков.

— Их самых. Места там дрянные, гиблые. До сих пор не знаю, чего они там живут, с их деньжищами-то.

— Значит, есть причины… — задумчиво произнес Корсаков.