Книга Они были братьями. Часть 2, страница 50 – Артём Март

— Травмы есть! — разозлился долговязый, — И понятно, кем они нанесены! Шурави, вот кто их нанес! Вы их нанесли!

— И у вас есть тому доказательства? — хмыкнул я.

— Лицо Наджибуллы — вот доказательство!

— А что же доказывают ссадины вашего сына? — Я иронично улыбнулся. — Что на него напали мои люди? Или что он, как и любой другой пятнадцатилетний мальчишка, шуровал в кустах по каким-нибудь, одному ему известным делам? Допустим, пробирался к мельнице, чтобы забрать оттуда чье-то оружие и при этом остаться незамеченным.

— Ты обвиняешь меня во лжи? — Долговязый вскочил.

— А ты лжешь? — кивнул ему я вопросительно.

Долговязый вдруг раскричался, размахивая руками. Болтал он так быстро, что Стоун даже не стал переводить, совершенно равнодушно уставившись на долговязого.

— Прошу, Рахим, не заставляй меня повторять то, что я уже сказал уважаемому Хаджи Абдулле, — перебил его мулла.

Долговязый, не сказав больше ни слова, мрачно уселся на место.

После никто из истцов не стал задавать вопросов лекарю. Вместо этого Хаджи Абдулла попросил вызвать его сына, чтобы задать вопросы.

Все трое мальчишек находились во дворе. Я мельком видел их, когда мы проходили в мечеть. И теперь первого из парней, Наджибуллу, вызвали войти в комнату.

Этот парень был самым старшим из всей тройки. На вид ему было где-то лет шестнадцать или семнадцать. Наджибулла походил на своего отца: такое же крепкое, приземистое телосложение, угловатое, но пока еще безбородое лицо и тяжелый взгляд. И взгляд этот казался еще тяжелей на фоне распухшего лица. Ссадины на скуле и губах его желтели от какой-то мази, которую наложил лекарь. Мазь давно уже впиталась, оставив лишь пятна.

Парень вежливо поздоровался с афганцами. А вот нас со Стоуном и Фоксом совершенно проигнорировал. Так, будто мы тут и не находились.

Отец, Хаджи Абдулла, задавал ему вопросы. Парень отвечал как по заученному тексту: искал овцу, пришел на мельницу, чтобы посмотреть, не там ли она. Потом ворвались мы, и Саша ударил его в лицо.

— Мы не делали ничего дурного, — говорил парень. — Мы просто пришли на мельницу. Думали, овца могла спрятаться там. Мы не делали шурави ничего дурного.

— Кто это «вы»? — спросил его я.

Парень недоуменно нахмурился, словно бы и не собираясь отвечать. Ответил только, когда мулла поторопил его.

— Ну… Я… Я там был. Там был я один… — пробурчал он, то и дело поглядывая на отца, отвечавшего ему строгим взглядом.

Я хмыкнул, слушая ложь парня. А все три потерпевших отца разом помрачнели.

Когда мулла спросил меня, есть ли у меня вопросы к Наджибулле, я ответил, что вопросов нет. И такой мой ответ еще больше насторожил и муллу, и отцов, и даже казавшегося безучастным старейшину.

Когда с первым парнем закончили, поочередно вызвали и остальных. По большому счету, с ними все повторилось: их отцы задавали им вопросы, а те рассказывали ровно те же истории, путаясь, правда, в деталях.

Например, хромоногий Джамал рассказал, что я толкнул его, когда он выходил из мельницы, хотя отец его утверждал, что его не было внутри. А Алишер оговорился, что ударили его не по пути домой, а по пути на мельницу. А куда именно пришелся удар, он и вовсе толком не смог сказать.

— Есть ли у вас вопросы к Алишеру, молодой шурави? — спросил мулла, когда отец мальчика закончил задавать ему свои вопросы.