Книга Они были братьями. Часть 2, страница 86 – Артём Март

Он явно стал сосредоточеннее и внимательнее. Движения его сделались экономными. Хаджи решил не торопиться.

И это было плохо. Сейчас, после того, как мы сошлись в первый раз, он перестал меня недооценивать. Понял, что я опаснее, чем может показаться.

Я пошел в обратном его движению направлении.

Незнакомому с принципами ножевого боя человеку могло бы показаться, что Хаджи просто движется в сторону. Его плавные, покачивающиеся шаги обманывали. На самом деле, с каждым движением он чуть-чуть приближался, чтобы выйти на расстояние одного-единственного выпада.

Я это видел. Но не придал значения. Все потому, что в движении Абдуллы была и другая уловка. Ее я раскусил секундой позже, когда краем глаза обратил внимание на то, как мы двигаемся относительно теней и солнца.

Он вел меня в западню. Заставлял двигаться в сторону так, чтобы в определенный момент солнце ударило мне в глаза. И тогда он нападет.

Вот только Хаджи не знал, что я уже раскусил его план.

Я перехватил нож обратным хватом, делая вид, что просто прикрываю предплечьем и ножом артерии на шее. Но в действительности я наблюдал. Наблюдал за тем, как узенький солнечный зайчик, отраженный лезвием моего ножа, пляшет под ногами Хаджи.

Клинок моего ножа имел антибликовое покрытие. Но точеного-переточенного лезвия хватало, чтобы отразить солнечный свет.

Хаджи сделал шаг. Сделал еще шаг. Я, может, и не с такой грацией, но почти зеркально повторил его движения.

И когда солнце ударило в глаза, я намеренно сощурился и прикрылся рукой, буквально сигналя ему, когда нужно нападать.

И он это понял. Да вот только отсвета, что к этому моменту плясал на груди Хаджи, мой враг не видел. Он бросился вперед, я едва заметно повернул лезвие.

Узкий зайчик пробежал по лицу Хаджи, и тот на миг закрыл глаза. И этого хватило, чтобы он замешкался — отказался от атаки.

Хаджи уже успел проделать один шаг и чуть наклониться вправо, но когда его ослепило, он тут же отскочил в сторону. Это дало мне время, чтобы уйти из-под солнечных лучей.

Мы снова оказались по разные стороны арены.

Толпа взвыла. Я слышал, как афганцы, что находились у меня за спиной, кричат мне что-то злобное. Боковым зрением видел, как они машут на меня руками. Другие кричали что-то и Хаджи тоже. Видать, требовали, чтобы он наступал.

Хаджи явно разозлился. Он зло смотрел мне прямо в глаза, оскалив передние, крупные, словно конские, зубы.

— Грязно играешь, Хаджи, — хмыкнул я, держа нож наготове.

— Молчи, шурави, — прошипел он, брызнув слюной.

— Трюк с солнцем — это уже давно дохлый номер, — проговорил я, состроив самую гаденькую улыбочку, на которую только был способен.

Хаджи ничего не ответил.

Я слышал, как толпа за его спиной бесновалась. Кто-то из афганцев кричал что-то на дари, указывая на меня пальцем. Кто-то вторил ему.

— Давай, Саня! — прорезался среди всего этого гомона крик Горохова. — Красавец! Так держать!

Хаджи зло засопел, не сводя с меня взгляда. А потом вдруг выпрямился и свободной рукой принялся расплетать узел кушака, которым перепоясывал свою рубаху.

Я хмыкнул.

Дела у Хаджи шли хуже, чем он ожидал. Этот его последний маневр, когда я ослепил его отсветом клинка, многие мужчины могли воспринять как слабость. Как неуверенность.

И Хаджи это понимал. Потому, видимо, и решил, что игры кончились.